Темные времена. Книга 2

Хорошо хоть, с каждым днём глюки всё слабее. Уверена, рано или поздно я приду в норму. Базовая терапия достаточно эффективна: лекарства, массаж, баня, вкусная еда и прочие телесные удовольствия. Всё это должно убедить мозг, что реальность, простите за тавтологию, реальна и приятна. Сексом доктора целомудренно предлагают заниматься с собственными партнёрами вне стен клиники уже после выписки либо в выходные – пациентам с устойчивой положительной динамикой разрешают субботу и воскресенье проводить дома. Вот мне нельзя, из‑за судебного предписания. Я должна отмучиться в больнице ровно столько дней, сколько приказано. Так что секс, тоже относящийся к базовому лечению, мне недоступен. Девочки из палаты живо нашли себе любовников прямо здесь, но я на такое никогда не пойду – думаю, даже объяснять не надо, почему.

Так вот. Базовое лечение работает, но очень медленно. Да и дороги все эти удовольствия. Одни деликатесы чего стоят – первое время они мне вообще в глотку не лезли: пихаю в себя кусок лосося и думаю, что за потраченные на него деньги я могу рядовой рыбой полхолодильника забить и несколько недель кормить семью. Да и вкус более‑менее нормально я начала чувствовать только месяца полтора назад. Сумасшедшие суммы на, по сути, безвкусную вату ушли. Скорее бы домой.

Помимо базового, есть и дополнительное лечение, которое я считаю полной ерундой. Но оно вроде как экспериментальное, поэтому бесплатное. Игровой синестезии ровно столько лет, сколько «полному погружению», а медицина – наука медлительная, вот и получается, что каждый пациент таких клиник – подопытный кролик. Врачам приходится работать методом тыка, так как симптомы до безобразия многообразны. Вот и выдумывают всякое, вроде наших сеансов. Бесполезная трата времени, на мой взгляд, но я всё‑таки медсестра, а не доктор – может, недопонимаю чего.

 

* * *

 

Сегодня нас привели в небольшую комнатку без окон. На полу – кафельная плитка, стены покрашены бежевой, совершенно ненавязчивой краской. В центре комнаты – восемь пластиковых стульев.

– Сеанс, уважаемые, продлится недолго, – бодро тарахтел Булавко, пока мы рассаживались по местам. – Как только кто‑нибудь из вас почувствует дискомфорт – не важно, психологический или физический, – он…

– Да знаем мы, док, – отмахнулся Игорь. – Не в первый раз.

Врач погрозил Игорю пальцем:

– Нет, не знаете. Сегодня испробуем кое‑что новое. Раньше при дискомфорте вы должны были заявить о нём, чтобы мы вовремя остановились, но в этот раз нужно немного потерпеть. Как только вам станет неприятно, соберитесь. Не закрывайте глаза или уши, а терпеливо ждите финала. Договорились?

Я подавила вздох. Всё ясно. До сего дня все попытки вылечить пациентов базировались на удовольствии. Теперь настало время неприятных ощущений. Оно логично, конечно, но неприятно будет не Булавко, а группе.

Видимо, такие мысли посетили не только меня.

– Иголками, что ли, в нас тыкать собрались? – недовольно спросила Оксана. – Предупреждаю: если зайдёте слишком далеко, я подам в суд…

– Что вы, что вы! – замахал руками Евгений Сергеевич. – Никаких иголок, упаси бог! Пока что. Да вы сами всё поймёте, ничего страшного не произойдёт.

Оксана недоверчиво скривилась и скрестила руки на массивной груди, но дальше спорить не стала.

Булавко убедился, что мы синхронизировали смартфоны (ему нужны не только личные данные, но и общая статистика эксперимента), и вышел.

Почти сразу раздался резкий скрежещущий звук. Мы практически хором ахнули и попытались заткнуть уши.

– Уважаемые, я просил потерпеть, – мягко напомнил Евгений Сергеевич через динамик под потолком. – Прошу, уберите руки.

Морщась, мы подчинились. Ревело знатно: громко, натужно, даже барабанные перепонки заболели.

Потом к звуку добавился свет. Яркие, сильные, ритмичные вспышки сменялись полной темнотой, из‑за чего в глазах заплясали фиолетовые пятна. Я не сдержалась, застонала. Не пытки, конечно, но всё равно ощущения, мягко говоря, так себе.

Отключить звук?

О боже, да!

На меня навалилось покрывало тишины. Какое блаженство! Лишь пляска освещения осталась, но это ничего, это и потерпеть можно. Вот только фиолетовые пятна стали как‑то уплотняться, приобретать очертания человеческих фигур.

– Остановите! – крикнул вскочивший Игорь.

– Мы же договаривались, – в голосе Евгения Сергеевича звучало недовольство.

– Иди в жопу, док! – заорал мужчина.

– Ещё две минуты.

Оксана, как и я, застонала. Я покосилась на неё и в «освещённый период» успела заметить, как она морщится и прижимает пальцы к вискам. Глаза чиновницы были закрыты.

Фиолетовые пятна окончательно сгруппировались, но не в привычных мобов Дарк Таймс, а в какие‑то вытянутые фигуры с длинными, до самого пола, руками и короткими ногами. Они стали приближаться ко мне, медленно и неотвратимо. Я буквально насильно заставила себя на них смотреть. Ни за что глаза не закрою.

За несколько секунд до того, как Булавко прекратил эксперимент, фигуры снова стали пятнами, а звук включился. Без всяких текстовых вопросов перед глазами.

Хм. Сработало, что ли?

 

* * *

 

Игорь проорался неслабо, медсестре пришлось колоть ему транквилизатор. Да и вообще, эксперимент можно считать провальным, так как все, кроме меня, закрыли глаза и заткнули уши. Булавко сам виноват: нужно было по‑человечески объяснить, что нас ждёт, зачем оно нам нужно и какого эффекта мы пытаемся добиться. Идея‑то неплохая: так нагрузить органы чувств, чтобы им пришлось отключить мир фантазий и взяться, наконец, за ту работу, для которой они созданы эволюцией.

Правда, пока разбирались с Игорем, у меня положительный эффект от шоковой нагрузки слуха и зрения полностью исчез. Вот и думай теперь – случайность это или закономерность, стандартная это реакция или индивидуальная. Булавко казался расстроенным.

– Ладно, – сказал он, наконец, выслушав членов группы. – Я тщательно изучу показатели с браслетов, а в следующий вторник повторим. Надеюсь, вы больше не будете срывать эксперимент. А пока отдыхайте.

Пациенты ушли, не попрощавшись. Все казались ужасно злыми. Мне тоже хотелось настучать доктору по голове, но я понимала, что работа у него такая. В конце концов, он ведь действительно мог начать тыкать в нас иголками или ещё чего похуже.