Тьма и золото полуночи
Самсон никогда прежде не обращался ко мне так холодно. Я могла плакать, могла кричать на него, могла чувствовать себя беспомощной с ним, но он принимал все. Когда я иду за ним к уединенному уголку на территории замка, то вдруг осознаю, что, хотя и пыталась скрыть свое ожесточение, я месяцами ждала, когда он наконец потеряет терпение. Но когда это удалось, я не получила такого удовлетворения, какое предвкушала.
Когда Самсон убеждается, что никто не появится, чтобы помешать нам или подслушать, он наконец говорит:
– Ты хочешь оставаться среди нас?
Я не ожидала такого вопроса.
– Что? Да!
– Непохоже на то. Если хочешь уйти, я могу поговорить с лордом Элленби насчет перевода тебя в другой лоре, или мы можем просто отпустить тебя. Сотрем память с помощью морриганов[1] и отправим в Итхр.
Я совершенно сбита с толку. Я чувствую себя покинутой при одной только мысли о том, чтобы оказаться выброшенной из танов или перейти куда‑то, например к рееви, пусть даже сейчас на большее я и не способна. Но я никак не ожидала, что моя злоба так очевидна.
– Если ты этого хочешь… – бормочу я.
Самсон улыбается, но это не та теплая, зовущая, сексуальная улыбка, которую я привыкла понимать как знак к тому, чтобы приподняться на цыпочки и поцеловать его. Это улыбка разочарования, гнева.
– Мы действительно затеяли такую игру? – спрашивает он.
Я не отвечаю. Он смотрит на меня, как мне кажется, бесконечно долго. Потом наконец произносит:
– Хорошо. Я скажу лорду Элленби, что прошу о твоем переводе. Он может сам решить с тобой, что это может значить: уход из полка или из танов.
Самсон поворачивается и идет не оглядываясь. Я смотрю ему вслед, совершенно растерянная.
– Мы расстаемся? – глупо спрашиваю я.
– Это ты мне скажи, – резко бросает он.
Мой первый порыв – сбежать. Спрятаться в Итхре и никогда больше не возвращаться в Аннун. Мне хочется свернуться в своей кровати и весь следующий год жалеть себя. Но это не вариант. Я знаю, что вела себя дурно. Но я знаю также, что необходимо было что‑то изменить. Если Самсон порывает со мной из‑за этого, что ж… эта мысль меня убивает, но я сама заслужила.
Я иду к замку по его следам. Что‑то мне подсказывает, что, несмотря на справедливый гнев, Самсон не хочет сразу идти к лорду Элленби. Может, остался еще шанс что‑то исправить, пусть даже я попутно потеряю любимого человека.
Когда я вхожу в рыцарский зал, все сидят вокруг самого большого стола. Ни Самсон, ни Олли не поднимают головы, а неуверенная улыбка Наташи говорит мне, что все знают: что‑то не так. Но мое место между Наташей и Олли свободно. Неуверенная в себе, как много лет прежде, я сажусь, чувствуя стену, возникшую между мной и братом.
– Ну, все собрались, начнем? – решительно произносит Самсон.
– Извините, что опоздала… – начинаю я, но Олли меня перебивает:
– То, о чем мы должны поговорить, – это брешь между мирами?
Следует еще одна неловкая пауза. Найамх, обычно бросающая разные беспечные замечания, смотрит по очереди на Олли, Самсона и меня. Амина и Наташа переглядываются. Самсон и Олли посвятили других в то, что мы видели в Ричмонд‑парке, но я отмечаю, что они обошли то, что я сунулась в Итхр. Не знаю, должна ли я чувствовать благодарность или негодование.
– Кто‑нибудь уже сообщил лорду Элленби? – спрашивает Амина.
– Рейчел собирается ему доложить, но мы должны продолжать, – говорит Самсон.
– А можно мне выйти с Ферн? – интересуется Найамх. – А вы пока обсудите стратегию.
Я ощущаю на себе взгляд Самсона, когда следом за Найамх выхожу из рыцарского зала. Как только мы оказываемся в коридоре, Найамх времени не теряет:
– Ты ведь сунулась в Итхр?
Я таращу глаза:
– Что, это Олли…
– Ох, да ладно, я бы тоже так сделала! Они из‑за этого на тебя злятся?
– Нет, – отвечаю я. – Ну, не совсем из‑за этого. Я сказала кое‑что такое, чего говорить не следовало.
– Как будто мы все в последнее время не говорим лишнего! – фыркает Найамх.
Мы уже хотим постучать в дверь кабинета лорда Элленби, когда проходящий мимо рееви бросает:
– Его там нет. Он у Круглого стола.
Мы разворачиваемся и отправляемся в переднюю часть замка.
– Ты действительно сунулась бы в брешь? – спрашиваю я, изумленно глядя на Найамх.
– Конечно! И каково это было? Ты превратилась в призрак?
Я какое‑то время обдумываю ее вопрос. Воспоминание уже расплывается, – возможно, это какой‑то побочный эффект превращения в призрак.
– Я почувствовала себя невидимой, но в то же время четко осознавала тело, в котором уже не находилась. Есть в этом какой‑то смысл?
– То есть в основном как в обычной жизни в Итхре? – спрашивает Найамх.
То, как ее слова в точности отражают сравнение, которое пришло мне в голову, когда я была призраком, заставляет меня засмеяться. Я смеюсь впервые за несколько недель.
Несколько харкеров собрались возле Круглого стола – больше, чем обычно. Рейчел топчется в дальней стороне. Майси и лорд Элленби наклонились над Столом, сблизив головы.
– Сэр? – окликает Найамх, и лорд Элленби, не глядя, манит нас рукой:
– Вы должны это увидеть.
Я подхожу к Круглому столу. Когда я в последний раз была так близко к нему, я его изменяла, чтобы он показывал, где проявляется активность Мидраута. Теперь весь Стол сверкает фиолетовыми инспайрами, не видно ни одного голубого огонька, говорящего о живом воображении. Все под контролем. Майси показывает ту часть Стола, где отражается Ричмонд‑парк:
– Брешь здесь, Ферн?
Я киваю и провожу руками над Столом в точке, куда она показывает. Я ожидала, что эта область тоже затрещит фиолетовыми инспайрами, но этого нет. Рейчел сказала, что карта Круглого стола размывается в этом месте, но тут кое‑что большее. Я пробегаю пальцами по поверхности – и они нащупывают трещину в дереве. Конечно, какая‑то трещина и должна быть в этом месте, но от моего прикосновения она начинает ползти дальше, через большую часть стола. Не только Аннун рушится: Круглый стол тоже умирает.
[1] Название этих существ происходит от имени ирландской богини‑воительницы Морриган, обладающей способностью принимать облик ворона или вороны.
