Тьма и золото полуночи

– Предполагаю, писавший это имел в виду Возрождение, – говорит Кайрис, – но это ведь было уже через много веков после Артура. Разве нет?

– Я тоже понял именно так, – соглашается Ашер. – Но Грааль обладает силой влиять на воображение в течение многих веков после того, как его использовали.

– Но он был уничтожен, – вздыхает лорд Элленби. – Так что для нас он бесполезен. Могу ли я предложить, чтобы мы вернулись к неотложному вопросу – как сокрушить Мидраута и как выяснить, что он сделал с пропавшими рыцарями?

В зале поднимается шум, кто‑то возражает, кто‑то соглашается.

– Нам нужна долгосрочная стратегия, хотя…

– Если мы доберемся до него, нам не будет дела до придуманной реликвии…

– А почему не заняться и тем, другим?

Я смотрю на Ашера, который, один из немногих, помалкивает.

– А ты не думаешь, что Грааль можно будет склеить и использовать снова, если мы его найдем? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня настороженно:

– Я не уверен, что дело в починке и повторном использовании. Как я уже говорил, я вообще не уверен, что Грааль когда‑либо существовал в физической форме.

– Но если его уничтожили, значит он был реальным?

– Не обязательно. Даже если Грааль – лишь идея, его все равно можно сломать. Посмотри, что происходит сейчас под влиянием Мидраута: все то, что мы могли думать о себе как о людях с открытым умом, уничтожено. Посмотри на происходящее в Аннуне, посмотри, как люди ведут себя по отношению к тем, кто отличается от них, и скажи, разве это невещественно, нереально?

Я думаю о тех опустошениях, что причинила единственная идея Мидраута. Она приобрела форму, она заползла, как червяк, в головы людей, и опустошила нашу землю…

– Значит, ты думаешь, что Грааль и был идеей мира Артура? И что сломали именно ее?

– Вероятно, – пожимает плечами Ашер. – А может, и нет. Я лишь теоретизирую. Но надо перестать прилагать физику Итхра к тому, что возможно в Аннуне.

Я киваю:

– Воображение, вот ключ, ты об этом? Ключ ко всему.

У меня внутри возникает странное чувство, словно мне пытаются сказать что‑то такое, что я пока не готова услышать. Будет дорого стоить. Это Гвиневра – Андраста – сказала рыцарям, отправившимся на поиски. Никто больше не упомянул об этой части текста, но она многократно эхом прокатывается по моему телу, словно некое предчувствие.

Лорд Элленби вскидывает руку, призывая к тишине.

– Мне понятно то, что вы все говорите, – ворчливо произносит он. – Предлагаю назначить группу рееви для дальнейшего изучения легенды о Граале, чтобы у нас был хоть какой‑то план, если начнется худшее. А пока не займемся ли мы вопросом недостатка рыцарей?

Лорды, леди и сеньоры вокруг стола кивают в знак согласия. Потом начинается торг: скольких и куда перевести. И ясно лишь одно: население Тинтагеля теперь увеличится.

 

11

 

И вскоре команды харкеров, венеуров, аптекарей и рееви прирастают. Они словно прибывают все разом, хотя и приходят из всех других замков страны. Некоторые уже ушли в отставку, но отчаяние главных танов убедило их вернуться к исполнению долга. И единственный лоре, который не находит пополнения, – это лоре рыцарей.

– Не то чтобы они сами не хотели, – говорит нам Найамх. – Просто главные таны и капитаны рыцарей не хотят их отпускать. Они уже сами потеряли множество своих людей и боятся, что потеряют лучших из оставшихся.

Она возмущается тем, что рыцарям не дают возможности перейти в Тинтагель, но я могу понять главных танов: им уже не хватает рыцарей из‑за всех смертей последних лет, недавних исчезновений и отсутствия пополнений во время Самайна[1], – и они не могут позволить себе еще сильнее ослабить свои патрули.

Одно из пополнений приходит по собственной воле. И оно буквально выводит из себя Майси. Ее предшественник, мужчина по имени Бен, которому, должно быть, после отставки уже исполнилось семьдесят, но у которого до сих пор на голове встрепанные черные волосы и полное отсутствие морщин на лице, пользуется шансом вернуться. Он наслаждается тем, что постоянно дает понять, как бы он руководил харкерами, останься он на прежнем посту. Когда бы я ни проходила мимо Круглого стола, он там, болтается рядом с управляющими им харкерами и постоянно ворчит.

– Конечно, здесь, пожалуй, и нет хорошей масляной замазки, чтобы заделать эти трещины… – бормочет он.

– Это не трещины, Бен, – отвечает Майси. – Я уже сто раз тебе говорила, это результат воздействия Мидраута.

– У тебя всегда найдутся оправдания, – снисходительно улыбается Бен.

Я ловлю взгляд Майси и сочувственно качаю головой.

– Оставь их в покое, дедуля, – звучит знакомый напряженный голос, обращающийся к Бену.

Это Франки, рееви из Кембриджа, с которой я встречалась в прошлом году, она производит впечатление самого строгого человека из всех, кого я знаю.

– Дедуля? – спрашиваю я.

– Тебе следует быть на крыше, со стражами, – продолжает Франки, подталкивая Бена к лестнице.

– Но я им нужен здесь! – возражает Бен.

– Совершенно не нужен. Идем, дедуля, ты мне мешаешь.

Бен ворчит, но подчиняется Франки. Я смотрю на нее во все глаза, когда он тащится вверх по ступеням на крышу замка.

– Что? – спрашивает она. – Ничего нет необычного в том, чтобы призвать на помощь родственников.

---

[1] Самайн – кельтский праздник, знаменующий собой окончание периода сбора урожая и завершение выпаса скота.