Тьма и золото полуночи

Несмотря на первоначальные трудности притирки людей из разных общин танов, Тинтагель теперь бурлит новой энергией. У каждого имеется идея насчет того, как закрыть бреши. Ашер убежден, что мы должны начать с выяснения того, как они созданы.

– Они определенно имеют какое‑то отношение к Иммралу, – произносит он, многозначительно глядя на Олли.

Мой брат уже какое‑то время прилагает все усилия, чтобы воссоздать брешь в одной из пустых комнат башни. Единственное, что ему удалось, так это лишить пространство вокруг себя красок и заработать сильное кровотечение из носа.

Архивы, некогда пыльные и тихие, теперь заполнены рееви. Самсон, Иаза и я проводим там столько времени, сколько можем, продолжая поиски способа заново запустить мой Иммрал. Рядом с нами трудятся Ашер, Франки и Джин, на которых возложена задача поиска легенд о Граале. Обе наши группы частенько мирно сидят бок о бок за одним из длинных столов в глубине архива. То, что рядом Джин, весьма полезно для моих собственных поисков сведений об Иммрале, потому что она в свое время потратила массу времени на то же самое, когда ей казалось, что она может обладать такой силой.

– Теперь мы должны разобраться вот с этим, – говорит однажды ночью Иаза, показывая на стеллаж с этикеткой «Интересные таны».

Я смотрю на ряды отчетов и у меня падает сердце при мысли, что все их нужно прочесть.

– И с чего же начать? – спрашивает Самсон, но сам уже достает документы с полок и листает их.

– Но тебе ведь на самом деле это нравится? – поддразниваю его я.

– Здесь есть и некоторые иммралы, – говорит Иаза, пробегая пальцами по папкам. – Мне только нужно вспомнить, где… – А потом, слишком уж небрежно, спрашивает: – Как ты думаешь, не захочет ли твой брат помочь нам здесь?

– Он сейчас не в лучшем состоянии, – качаю я головой.

Уверена, что брат обязательно согласился бы помочь, если бы я его попросила, но он в эти дни выглядит таким усталым, что я не хочу взваливать на него лишний груз.

Иаза пожимает плечами, словно ему, в общем‑то, все равно. Вскоре после того он показывает нам тонкую стопку папок, на каждой аккуратно написаны имя и дата.

– Это все иммралы, которые у нас записаны, – сообщает он.

– Давайте их поделим, – предлагает Самсон, забирая верхнюю часть папок.

Все они разные по объему: в некоторых лежат всего несколько листков, другие толстые, как том какой‑нибудь энциклопедии. Я пролистываю их в поисках любых упоминаний о силе Иммрала, стараясь не отвлекаться на иные из невероятных вещей, о которых читаю. У меня есть время лишь до того, как мне придется проснуться.

И все же никто из нас не может удержаться от того, чтобы поделиться тем, что узнали из записей о некоторых необычных людях.

– Здесь записи об иммрале из Аргентины, которая отказалась пользоваться своей силой, – сообщает Иаза. – Похоже, она была примечательной женщиной.

– Она из недавних? – спрашиваю я, припоминая кое‑что из того, что рассказывал мне лорд Элленби.

Иаза лишь кивает в ответ, погруженный в чтение.

– А вы знаете, что у некоторых фей были дети‑люди? – говорит Самсон, показывая нам какую‑то папку. – Вот эта женщина была дочерью Пака и королевы Елизаветы Первой. Можете такое представить?

Я показываю ему ту папку, которую читаю:

– Вот у этого чудака был Иммрал, а кончил он тем, что отрезал себе руку и бросил ее в водопад. Я бывала у этого водопада в Итхре. Все туристические брошюры болтают о том, что он благословлен.

– Можно посмотреть? – спрашивает Джин, отрываясь от поисков Грааля.

Она берет у меня записи, жадно их читает, и лицо ее затуманивается.

– Что? Это же просто фантастическая история, – говорю я.

– Да, – отвечает Джин, но при этом о чем‑то умалчивает.

Прежде чем мы с Самсоном успеваем на нее нажать, с дальнего конца архива до нас доносится какой‑то грохот, потом резкие голоса, а потом между стеллажами появляется один из рееви:

– Ферн, ты нужна.

Я вскакиваю:

– Что случилось?

– Там Мерлин и Нимуэ. Они хотят поговорить с тобой.

Иаза тянет к себе оставшиеся у меня папки, а я спешу за рееви к большому коридору под центральным куполом Тинтагеля. И только когда одолеваю последние ступени и проталкиваюсь сквозь танов, собравшихся там, я понимаю, почему мы должны спешить.

Нимуэ и Мерлин лежат на полу, как пустые оболочки. Нимуэ окутана грудой ткани, скрывающей ее раны и придающей ей хоть какую‑то форму, но шелк вздувается и проваливается в неподходящих местах, намекая на отсутствие под ним тела. Мерлин слеп, его глаза превратились в дымные провалы. Его кожа отваливается, открывая лесенку ребер. Кисти рук и ступни ног то появляются, то исчезают. Вот они здесь – а в следующее мгновение уже превратились в след инспайра. Несколько месяцев назад я исцелила Мерлина легендами. Сейчас Олли, закрыв глаза, стоит на коленях рядом с ним и Нимуэ, из носа у него течет кровь. Он пытается сделать то же самое, но на сей раз это не помогает. Кто знает, то ли потому, что он по‑прежнему использует мою часть силы, то ли Мерлину и Нимуэ уже нельзя помочь.

– Это она? – спрашивает Мерлин голосом, похожим на слабое эхо.

– Да, милорд. Ферн здесь, – говорит лорд Элленби, подталкивая меня ближе.

Я опускаюсь на колени рядом с Олли и беру протянутую Мерлином руку. Она влажная и пахнет протухшим мясом. Я сопротивляюсь желанию бросить ее.

– Меч, – хрипит Мерлин.

– Экскалибур?

Он кивает. Я смотрю на Олли: почему они решили сказать мне что‑то об Экскалибуре? Я все равно сейчас ничего не могу с ним сделать, а может, и никогда не смогу. Даже с сильным Иммралом я оказалась недостаточно сильна, чтобы удержать его. Им нужен Олли.

– Он найдет тебя, – произносит Нимуэ сквозь шарф, ее голос искажен, словно у нее уже нет половины рта.

Она пытается сказать что‑то еще, но прямо под нашими взглядами ткань, прикрывающая ее лицо, падает. Голова Нимуэ рассыпается. Тело следует за ней, и вот уже ничего нет там, где была Нимуэ, только воспоминание об инспайрах и клочки лилового шелка.

Мерлин подхватывает ее слова, хотя мы едва его слышим:

– Когда ты будешь готова, он найдет тебя. Здесь, под куполом…

Мерлин умирает не так элегантно. Он не тает, как Нимуэ. Он даже не рассыпается в пепел, как Андраста. Он дергается в конвульсиях, и каждый толчок ломает его кости и рвет кожу. А потом, с последней судорогой, он взрывается. Я отворачиваюсь, прикрывая лицо, и чувствую дождь теплых инспайров на щеках и шее.