Точка бифуркации
– Итак, мы можем констатировать, что так называемые «бусины» тетрадигитусов на самом деле никакие не бусины, то есть не предметы, состоящие, или изготовленные, сейчас это не так важно, из некоего твёрдого материала, – продолжал дядя Юля, не замечая, в какое уныние повергают слушателей его объяснения, – И если не приписывать им какие‑то сверхъестественные, магические свойства, то можно предположить, что мы имеем дело с областями иного пространства, обладающего другими физическими законами и свернувшегося под воздействием нашего пространства. Очевидно, что эти «брызги свёрнутого пространства‑времени» напрямую связаны с образованием порталов‑червоточин. Мало того: используя свойства брызг‑бусин можно так комбинировать внепространственные поля, что получается при определённых условиях, разумеется, даже и управлять «червоточинами»! Тот способ, которым наши юные друзья сумели в своё время закрыть порталы – очевидное тому подтверждение. И, следовательно…
«Юные друзья» – это мы с Николкой Овчинниковым. Дядя Юля намекает на авантюрную эскападу, в результате которой мы запечатали портал‑червоточину в московском подземелье буквально под носом у вооружённых террористов, рвущихся из нашего времени в девятнадцатый век, чтобы присоединиться к кровавому хаосу, учинённому их подельниками на улицах старой Москвы.[1]
– Вы уж простите, что я вас перебиваю, господин Лерх, – похоже, барону надоело деликатничать, и он решил взять ситуацию в свои руки, – Уверен, герр Бурхардт достаточно учён, чтобы правильно воспринимать подобные объяснения, но я, признаться, не понял ни черта. Познание законов природы дело, конечно, полезное, но вынужден напомнить, что первейшая наша цель – вызволить мадемуазель Русакову из беды, в которую она угодила по вине негодяю ван Стрейкера. И, боюсь, без этих вот бусин не обойтись. А потому, не будете ли вы любезны, уважаемый Юлий Алексеевич, объяснить, что вы собираетесь предпринять сугубо практически? Только, если можно, попонятнее…
Ответ у дяди Юли был заготовлен заранее.
– Видите ли, господин барон, уже несколько месяцев мы с Вильгельмом Евграфычем – он кивнул на Евсеина, – гадаем, как бы подступиться к изучению «червоточин». До сих пор мы могли только собирать и как‑то упорядочивать разрозненные факты – а тут благодаря бедняге Виктору мы вдруг получили в руки мощнейший исследовательский инструмент!
– Вы имеете в виду лазер, – вкрадчиво осведомился Корф. Я достаточно хорошо знал барона, чтобы понять, что он пребывает сейчас в крайнем раздражении, но пока сдерживается. Видимо, сознавал это и Евсеин, – и подавал и‑за спины Корфа какие‑то знаки своему коллеге. Но дядя Юля слишком увлёкся, чтобы внять этим предостережениям.
– Именно! Именно лазер, – торопливо закивал он, – Поскольку «бусины», точнее области свёрнутого пространства с иными физическими законами как‑то воздействуют на проходящий через них пучок когерентного света, то по характеру и уровню этого воздействия можно сделать вывод об их свойствах. Что это может дать – я пока не знаю, но это, во всяком случае, огромное поле для исследований. Можно было бы использовать источники излучения, и не только лазерного – с разными характеристиками, разной мощности… Да что там, можно исследовать разные бусины – а вдруг они имеют различные свойства и, значит, есть содержат свёрнутые участки разных в плане действующих там физических законов пространств? И, пожалуй, самое главное: анализируя полученные данные, можно подбирать подходящий математический аппарат, а не заниматься коллекционированием не связанных друг с другом необъяснимых фактов. Это уже нормальный, правильный научный подход, а вы спрашиваете – что мы собираемся предпринять на практике! Да тут непаханое поле!..
Договорить дядя Юля не успел. Корф, побагровев лицом, грохнул кулаком по столешнице с такой силой, что стакан с чаем в массивном серебряном подстаканнике подскочил на полдюйма и с дребезгом приземлился на прежнее своё место, расплескав по дороге треть содержимого.
– Кажется, я ясно дал понять, что желал бы получить объяснение простым человеческим языком, не прибегая к заумной тарабарщине. Итак, уважаемый господин Лерх (эти три слова барон произнёс с отчётливо иронической интонацией) не будете ли вы столь любезны ответить: что из всего этого – бусин, лучей и прочей бижутерии – следует для нас на практике?
Если барон собирался огорошить дядю Юлю, то он крупно ошибся. Знакомые недаром сравнивали старика с Александром Васильевичем Суворовым. Невысокий, сухонький, с таким же венчиком седых волос вокруг лысины и пружинистой походкой, заставляющей забыть о прожитых семидесяти трёх годах, он был язвителен, не лез в карман за острым словцом, и мог (при желании, разумеется) стать для окружающих столь же невыносимым, как и сам граф Рмыникский. Так что в ответ Корф получил ядовитую отповедь, суть которой сводилась к тому, что если бы глубокоуважаемый начальник Д.О.П. а хоть изредка давал себе труд пролистать пересылаемые ему отчёты, то оный начальник не выглядел бы сейчас как студент, заваливший экзамен. Он мог бы в этом случае поддерживать разговор на предложенном ему, вышеупомянутому начальнику, ключе – каковой, безусловно, необходим, если речь идёт о столь важных вещах, как межпространственные порталы‑«червоточины». Но, может быть, несмотря на эти соображения, означенный начальник Департамента намерен и дальше пользоваться в разговоре исключительно терминами, почерпнутыми из наставлений по верховой езде и кавалерийских уставов? Что ж, он, Юлий Алексеевич Лерх, готов поддержать беседу и на таком возмутительно низком уровне, но пусть тогда вышеотмеченный начальник не сетует, если чего‑то не поймёт, или, что ничуть не лучше, поймёт неправильно. Но и в этом случае не всё потеряно – стоит лишь прислушаться к его, Юлия Алексеевича Лерха предложениям и предпринять необходимые для их реализации шаги. Он и сам бы их сделал – но, увы, потребные для этого средства и навыки находятся далеко за пределами его возможностей, как и возможностей присутствующего здесь Вильгельма Евграфовича Евсеина, который полностью в курсе дела и, несомненно, поддерживает всё вышесказанное…
Вы бы видели физиономию доцента, когда дядя Юля закончил свою тираду! Мне и самому на миг стало не по себе – барон при желании мог размазать старика по стенке, не прибегая к мерам административного давления. Десятилетия, проведённые в великосветских салонах, на дипломатических раутах и в казармах гвардейской тяжёлой кавалерии научили его язвить и играть словами ничуть не хуже собеседника, однако выручил житейский опыт и умение управляться с самыми разными людьми. Сообразив, что от склоки с учёным никто не выиграет, а проиграют, наоборот, оба и, прежде всего, дело, ради которого они здесь собрались, барон резко сбавил тон и выслушал предложения дяди Юли до конца. А выслушав – перевёл разговор в плоскость обсуждения действий сугубо практических, где он во всех смыслах был на коне.
[1] Эти события подробно описаны в третьей книге цикла, «Мартовские колокола».
