Точка бифуркации
Эта занимательная беседа состоялась за два с половиной месяца до того, как мы с отцом навестили Берлин. Дело было через неделю после демонстрационных полётов дирижабля «Россия‑1», которые Костович и Георгий устроили в Кронштадте на потеху венценосной родне цесаревича – а заодно, населению Кронштадта и Санкт‑Петербурга, не пожелавшему, конечно, пропустить такое зрелище. Протесты Никонова и его непосредственного начальника, контр‑адмирала Дубасова, услышаны не были. Напрасно оба с пеной у рта доказывали, что совершенно не обязательно демонстрировать последние достижения российской военно‑технической мысли военно‑морским атташе и прочим дипломатам, репортёрам и тайным агентам европейских стран, которые, разумеется, пожелают присутствовать на мероприятии. Решающим оказался аргумент, приведённый самим Георгием: «Как же так? Французам мы воздушные корабли показали – а своим, русским, нет? Неужто питерская публика меньше это заслужила, чем какие‑то марсельцы?» В итоге, демонстрационные полёты состоялись, вызвав бурю газетных публикаций по всей Европе и приведя в состояние глубокой задумчивости адмиралтейства всех морских держав. Кроме того, демонстрация породила целый поджанр «фелетонов» (так здесь называют романы с продолжением, которые публикуются из номера в номер в еженедельных иллюстрированных журналах), который я определил бы как «военная фантастика ближнего прицела». Уже через неделю в «Ниве» напечатали первую главу романа «Рыцари неба», которая и произвела настоящий фурор – в особенности, среди гимназистов, студентов и воспитанников кадетских училищ. А в следующем номере вместе со второй главой романа, в разделе «Нам пишут» появилась подборка читательских писем, авторы которых спрашивали: а верно ли, что в скором времени в Гатчине откроется по образцу Морского Воздухоплавательный Императорский Корпус? Я представил, какие бурные эмоции этот роман вызвал в нашей альма матер – как‑никак, цесаревич, которому прочили пост командующего Воздушными Силами Российской Империи недавно выпустился именно из Морского Корпуса. Воленька Игнациус, с которым я как‑то заговорил о литературной новинке, признался, что автор «Рыцарей неба» он сам. Я, понятное дело, удивился, а потом подумал – а что тут такого? Вот так и рождаются будущие звёзды жанра «научная фантастика» – и хорошо, и пусть пишет побольше, особенно в ожидании того, что вскорости нам предстоит. Если, конечно, дядя Юля и доцент Евсеин сумеют‑таки разобраться в секретах «червоточин», чёрных «бусин», дырчатой пластины‑«тентуры», почти точной копии «галактического атласа» из фильма «Кин‑дза‑дза – и, кончено, самой хрустальной статуи тетрадигитуса…
Но я отвлёкся. Итак, все заинтересованные собрались в исследовательском центре Д.О.П. а, одним из самых засекреченных подразделений которого руководит с некоторых пор дядя Юля. Они с Евсеиным неделями не вылезали из лаборатории; время от времени к ним присоединялся и Бурхардт – когда требовалось расшифровать какое‑нибудь особо заковыристое место в «металлических книгах». Барон Корф в их дела не вмешивался, даже не требовал отчётов, справедливо полагая, что когда учёным будет что сказать, они сами проявят инициативу. Так оно и вышло – и в середине примерно сентября, когда учёные решили продемонстрировать свои достижения широкой публике. Состоящей в данном случае из автора этих строк, Олега Ивановича Семёнова, моего батюшки, начальника Департамента Особых Проектов барона Евгения Петровича Корфа, Яши Гершензона, восходящей звезды российского политического сыска и политической же разведки. Присутствовали так же поручик Роман Смольский и гардемарин Владимир Игнациус. Воленька (так называли его в Корпусе) и Роман были приглашены, как потенциальные члены спасательной партии, которой предстояло отправиться в мир таинственных тетрадигитусов – за всё во время совещания (продолжавшегося, на секундочку, больше трёх часов) оба благоразумно не сказали ни слова. Я последовал их примеру – и в результате узнал, что дяде Юле для реализации его идей нужны, во‑первых немалые энергетические мощности, а во‑вторых, необходимо привлечь к работе одного известного изобретателя. Имя его многим из присутствующих хорошо известно, остальным же пока стоит просто поверить на слово.
На вопрос отца – «а как вы, господин Лерх представляете это себе на практике?» – старик с готовностью ответил, что представляет, и очень хорошо. Более того, он уже предпринял для реализации задуманного кое‑какие действия – благо почта и трансатлантическое телеграфное сообщение функционируют здесь на удивление неплохо. Что касается первого пункта, то есть создание энергетических мощностей, то для этого имеет смысл привлечь к сотрудничеству одну известную фирму из САСШ. Предварительная договоренность уже достигнута, и следует как можно скорее послать туда для переговоров человека, наделённого соответствующими полномочиями. Что же до второго пункта – дядя Юля уже вступил в переписку с упомянутым изобретателем и даже сумел его заинтересовать. Это было тем более легко сделать, что «кандидат» успел нажить в Северной Америке немало врагов, в том числе и испортил отношения с руководством одной из крупнейших электрических компаний.
В настоящий момент, сообщил дядя Юля, этот господин в Париже, на Всемирной выставке, и пробудет в Европе ещё по крайней мере три месяца. Конечно, лучше всего было бы встретиться с ним самому учёному, но в данный момент он не имеет возможности оставить свою работу – а значит, доверить переговоры придётся кому‑нибудь другому. Крайне желательно было бы выбрать для этого человека, который полностью в курсе наших проблем и не понаслышке знает о том, как они, собственно, образовались – сказал он, мило улыбаясь отцу. Например, вы и этот молодой человек, ваш сын – чем, скажете, плохо? Языками вы оба владеете, ситуацию знаете «от и «до» – кому ж ещё поручить столь ответственное дело?
Конечно, отец не стал отказываться. Согласился и я, тем более, что в Петербурге делать было совершенно нечего – разве что, торчать дни напролёт в лаборатории у дядя Юля, пытаясь понять птичий язык, на которым он переговаривался с доцентом Евсеиным. Или пропадать на стрельбище, осваивать под чутким Ромкиным руководством новинки Тульского Императорского оружейного завода. Что ж, по крайней мере, это время не было потрачено зря – сейчас один из образцов, изрядно напоминающий бельгийский карманный “Браунинг" образца 1906‑го года оттягивал мой задний карман.
Как там у классика?
«– Вы с оружием, Лестрейд?
– Ну, раз на мне брюки, значит и задний карман на них есть, а раз задний карман есть – значит, он не пустой.»[1]
Хорошо всё же, когда есть нечто, придающее уверенности почти в любой ситуации…
III
– Надо было взять с собой твоего друга Никола, – сказал отец, когда мы подходили к гостинице, в которой была назначена встреча, – Его мать, кажется, из Сербии?
[1] А.Конан‑Дойль «Собака Баскервилей»
