Точка невозврата. Выбор

Мари открыла первую страницу. Было в этом что‑то таинственное ― новая книга, за обложкой которой таится история о чужих далёких землях, густых непроходимых лесах, трудных подъемах в горы, белых снегах на вершине, невиданных зверях, чьи следы попадались путешественникам. Вот они наткнулись на поселение людей, которые всю жизнь прожили в горах. Они жили в хижинах из звериного меха, а всё их существование крутилось вокруг охоты и разведении рунных овец. Целая жизнь, прожитая кем‑то другим.

Мари вздрогнула, когда на плечо легла рука. Она обернулась, встретившись взглядом с мистером Кафером.

– Сэр, простите, я не хотела…

– Ты умеешь читать?

Он протянул руку, и Мари безропотно вложила в нее книгу.

– Да, сэр.

– И на илларете?

– Да, сэр.

Мистер Кафер посмотрел на страницы и протянул книгу обратно.

– Читай.

– Простите, я не должна была брать её без спросу…

– Читай!

Голос его был тих, но тон и интонация, с которой это было сказано, пугали. И смотрел на неё так… Она даже не смогла подобрать слова, чтобы описать это выражение. Гнев, подозрение и непривычная жёсткость. Мари опустила глаза и внезапно севшим голосом принялась читать:

 

«… У народа, что живёт на краю Зимнего предела вместо печей или каминов в центре хижин выложен камнем очаг. На нём они готовят еду, от него же и греются. Еда их простая, но сытная. В условиях, когда снег лежит больше семи месяцев в году, им приходится есть много мяса и жира. Однако они не чураются грибов и ягод, которые в небольшом количестве можно собрать в горных лесах…»

 

– И где же ты так хорошо научилась читать на илларете? ― прервал чтение мистер Кафер.

Он говорил холодно, отрывисто и зло. Может, эта книга ему чем‑то дорога?

– Мой отец меня научил, сэр.

– Он тоже умеет читать?

– Конечно, сэр. Он умел читать.

– А ты мне часом не врёшь?

– Нет! Почему вы так решили? Меня действительно научил отец! Отчего мои слова вам кажутся ложными?

Мистер Кафер схватил её за руки, книга полетела на пол. Теперь их лица были совсем рядом, и его разгоряченное дыхание шевелило выбившиеся из узла волосы.

– Отчего? Где простая девчонка из Грязного квартала научилась изъясняться на илларете?

– Меня научил отец, сэр!

Жесткие пальцы впились в руки ещё сильнее.

– Не ври мне! Кто ты?

– Мари Энгель. Я не вру!

– И что же ты делаешь в моём доме, Мари Энгель?

– Работаю. Мистер Кафер, мне больно! Я не знаю, чего вы хотите!

Этот холодный чужой взгляд не был милосердным, не было в нем прежней иронии. Мари вдруг стало очень страшно ― ему ничего не стоит сломать ей руку или свернуть шею.

– Чего я хочу?! Ответь правду, кто ты?!

– Чем хотите поклянусь, я Мари Энгель. Родилась и выросла в Рейне, на Бежниковой улице! И никогда не совершала порочащих меня поступков.

Мистер Кафер лишь поморщился, словно ему было больно слышать такой ответ.

– И как же Мари Энгель с Бежниковой улицы оказалась в Грязном квартале?

– Как и многие, сэр. Из‑за нужды и несчастья.

Мари закусила губу. В конечном счёте она не обязана в деталях рассказывать о позорном состоянии их семьи.

– Ну, продолжай! ― он в очередной раз сильно её встряхнул.

Она рассказала. Всё‑всё. Не хотела, но слова сами лились из неё. Как и слёзы. И не было никаких сил сдержать ни то, ни другое.

 

Рене с трудом смог выдохнуть, он всего лишь слегка надавил, а на него выплеснулась целая гамма эмоций. Он уже не слышал, что говорит девушка, и не знал где его эмоции, а где чужие. До того, разозлённый чужим страхом, он явно перегнул палку в своих подозрениях.

– Стой, подожди, ― Рене осторожно сжал хрупкие плечи. ― Тише, я верю тебе. Верю.

Она умолкла, но слёзы так и продолжали литься из глаз. Да уж, надавил. Рене не любил женские слёзы: что делать с плачущей женщиной, он не представлял.

Провёл по её щеке, стирая мокрую дорожку.

– Прости. Я был к тебе несправедлив.

Она всхлипнула, словно ребёнок, которого обидели. И глаза эти её ― большие, зелёные, блестящие от слёз. Рене провёл пальцем по второй щеке.

– Успокоилась теперь?

Мари несколько раз нервно кивнула. У обиды привкус горечи. Рене чувствовал её на корне языка. Гвалт в голове немного улёгся, позволяя отделить своё от чужого. Вот зачем она так смотрит? И тяжесть эта ― сладкая, тягучая. Желание, неуверенное, даже не желание ― отголосок, явно самому Рене не принадлежит.

– Зачем ты это делаешь?

– Что делаю?

Очевидный ответ. Зачем он только спрашивает? Чтобы затопить повисшее молчание? Что во всё этом его, а что её? Он на самом деле хочет или… или…

Целоваться она не умела. Именно это и привело его в чувства. Ведь вопрос согласия в таких случаях чисто риторический. В конечном счёте, если Мари не против… будет подло воспользоваться ситуацией. Рене за плечи отстранил девушку от себя и заглянул в глаза. Ни испуга, ни страха. Только любопытство и растерянность.

– Я не за тем тебя нанимал. Иди домой.

И, резко отпустив, ушёл в кабинет. В конечном счёте он же не мальчишка, чтобы бросаться на всех подряд. Ко всему прочему, у него достаточно причин не связываться с женщинами.