Точка невозврата. Выбор

И тогда пришли маги с поклоном к Угур‑Та попросить, чтобы дочь его спела колыбельную для Змея. А в обмен отдали они ему Холмистые угодья. Прежде, чем исполнить уговор, выдал Угур‑Та дочь свою за прославленного воина Дубора, которого поставил над новыми землями своими. Только спустя десять вёсен пришла Маара к колодцу, но не слышал её Змей сквозь камни. И тогда маги задумали страшное: скрепили они замок темницы кровавой жертвой прекрасной Маары.

Пела её душа колыбельную, спал Змей сном глубоким, да только вот и у души есть свой срок. Пришли маги к прославленному воину Дубору и попросили его дочь. Воспротивился тот, сказал: «Вы жену мою сгубили, а теперь и дочь хотите?». Ответил самый старший из магов: «Коли не принесём мы жертву вновь и не повторим это через пятьдесят лет, сгорят твои земли в безумии Змея и огне войны».

Разгневался Дубор, выгнал магов и запретил тем появляться на своих землях. Но не знал он, что старшая дочь его, Таара, слышала всё, и стало ей жалко людей, коих могла постигнуть страшная судьба. Сама пришла Таара к магам и добровольно взошла на алтарь.

С тех пор раз в пятьдесят лет всходят потомки Маары на алтарь, и пока так будет продолжаться, Змей, что теперь зовётся Спящим, будет спать, а Холмистые угодья будут жить в мире.

Правда так было или выдумка всё это, кто теперь вспомнит. Только боги, что заперты, да никто в здравом уме не отопрёт замок, а если отопрёт, то бить нам друг друга и стать пеплом, что гонит ветер.»

 

Хуртулей проснулся резко, как от толчка. Его старое сердце заходилось в бешеном ритме, по лбу струился пот. Он с кряхтением сел на своей лежанке и несколько раз глубоко вздохнул.

– Старею, ― проворчал он.

Яркое воспоминание из детства о странствующем сказителе, пришедшем в их деревню, меньше всего походило на сон. Он словно наяву ощутил тепло материнской руки и вкус мёда на губах, а слух ласкал перебор струн.

Его долгая, по людским меркам и вовсе бесконечная, жизнь всё‑таки замедлила свой бег. Когда‑то о нём знал весь континент ― выдающийся маг, познавший пять школ. Ему были подвластны все стихии и материи. Он мог прямо на ладонях создать огонь, заставить шторм затихнуть, а тучу выпустить молнию. К слову, старый маг был способен на всё это и сейчас, но знания в его голове, как сам Ан Хуртулей считал, утратили смысл. Не было больше школ, знания утеряны, а те крупицы магии, что остались в мире, вызывали лишь смех сквозь слёзы. Некого учить, некому передать драгоценные умения.

Маг поднялся, сотворил маленький сгусток огня, чтобы осветить путь, и в чём был ― длинной рубахе и ночном колпаке – побрёл по своему жилищу. Оно, жилище, вполне соответствовало образу старого ворчливого и нелюдимого старика ― подземелье с длинными коридорами и тёмными закутками, которые маг обустроил под свои нужды. За четыреста лет он основательно здесь обжился, научился доставать извне готовую горячую еду, а также сжигать или растворять скопившийся мусор. Изредка Хуртулей поднимался наверх и смотрел на звёзды, но в последнее время и это делал с неохотой.

Каменные стены холодили, кое‑где из‑за просочившейся воды стены покрылись мхом, а с потолка свисали длинные сталактиты. Наконец его путь завершился в круглой пещере, стены которой, в отличии от других, были ровные, и никакая вода не разрушила их. Посередине располагался алтарь ― прямоугольное возвышение с толстой каменной плитой, на которой выдолбили кровостоки и древние руны заклятия. Когда‑то давно этот алтарь познал немало человеческих жертв, но уже четыреста лет на него не проливалось ни одной капли крови.

Старик отпустил огонёк с ладони, и тот взмыл вверх, освещая захламлённые углы пещеры. Наверное, тут следовало бы прибраться, да всё как‑то не до того было. Маг, кряхтя, вскарабкался на алтарь. Сел в ритуальной позе, с трудом сложив ноги, и закрыл глаза. Он давно уже не спускался в алтарь ― год так точно. Не было надобности, да и зачем тревожить Спящего, если тот сам пожелал спать. Стены темницы были сухие, и Хуртулею даже показалось, что они пахнут горячим камнем.

– Здравствуй, Антоний. Я узнал тебя, ― раздался в голове мага голос.

– Здравствуй, Альгар.

Спящему нравилось, когда маг обращался к нему человеческим именем, к тому же ему так было привычнее. Прочие, если бы они стали свидетелями этого разговора, удивились бы, что кто‑то может так вольно обращаться к богу. Сам же Хуртулей давно забыл свою юношескую робость и предпочёл стать другом, нежели смиренным рабом.

– Ты редкий гость в моих снах. Зачем пришёл?

Старик внутренне поморщился: проникновение в Хаос, где обитал разум Спящего, с каждым годом давалось всё трудней.

– Скажи, в эту ночь тебе не снилось что‑то странное?

– Нет. Ни в эту, ни в предыдущие. Пока я сплю так же крепко, как и прежде. Что тебя беспокоит?

– Я вспомнил старую легенду о трёх богах. Но не сама она меня беспокоит, а ощущение, что кто‑то сделал нечто непоправимое.

– Например?

– Например, открыл замок. Ты что‑нибудь слышал о других богах?

Мрак вокруг прояснился, и Хаос принял облик комнаты. Каменные стены и окна‑бойницы говорили о том, что они находятся в замке. Сам Альгар сидел на подоконнике и смотрел в прозрачное голубое небо. Выглядел он так же, как четыреста лет назад, и одежда на нём была того же времени.

– Мой сон, что потёмки или бесконечное хождение среди призраков. Я ничего не вижу извне. Только то, что внутри, ― Альгар говорил медленно, словно начал забывать слова. ― Возможно, это был просто сон, а может быть, предостережение.

– Значит, кто‑то может открыть замки и выпустить других богов?

– Может. Почему нет? Я точно знаю, что Медведь давно сбросил с себя медвежью шкуру. Он как‑то был здесь, мы перебросились парой слов, но он больше созидает мир вокруг, нежели заботится о благе людей.

– А Птица?

Альгар тяжело вздохнул и повернулся к Хуртулею:

– Нет, её я не видел.

– Ты знаешь, где её заперли? Может, стоит проверить? ― не унимался Хуртулей.

– Не знаю. Не помню, ― Альгар прикрыл глаза, словно успокаивая себя. ― Это было так давно, что даже моя память стёрлась, словно камень на берегу моря.

– Но если какой‑нибудь безумец её выпустит…

– Тогда и посмотрим, ― Альгар помотал головой и посмотрел на мага своими нечеловеческими глазами. ― Что‑то происходит, Хуртулей. Здесь, в Хаосе.

– Ты…

– Чувствую, будто бы этот мир будит меня, но я держусь.

– Что это?