Точка невозврата. Выбор

***

 

Первый день Мари ещё помнила. Было душно и горячо. Нестерпимо воняло гнилым мясом, и от этого запаха нельзя было ни спрятаться, ни скрыться. Вода, едва попадая в рот, казалось испарялась. Мари ещё вставала и пыталась что‑то делать по дому, но всё равно возвращалась обратно в кровать. Бедняжка Эльза не знала, куда себя деть.

На второй день жар сменил холод. Грелка, приложенная к животу, казалась центром вселенной. С трудом проглоченная еда комом ложилась в желудок. Мари уже не вставала и всё больше спала.

На третий день стало опять душно. Кашель, влажный, с кровавой мокротой, душил и изматывал. В этот момент что‑либо перестало иметь значение. Мари проснулась от рыданий Эльзы. Девочка трясла сестру за руку и что‑то бессвязно бормотала. Мари попыталась её утешить, но, кажется, её слова потонули в очередном навалившемся забытье.

Только на четвёртый день на руках появились тёмно‑лиловые пятна, как от синяков. С каждым часом их становилось все больше. Кожа сделалась тонкой, полупрозрачной, и можно было отчётливо увидеть все венки. Эльза сидела рядом с кроватью прямо на полу и плакала. Очень тихо, но Мари слышала.

В бесконечной череде дней и ночей она запомнила только сестру, старательно вытиравшую ей лоб холодным полотенцем, приносящую воду и склизкую кашу, а когда темнота стала совсем беспросветной, пришли призраки.

Там был папенька, смотрящий с укором. От него пахло табаком и алхимической смесью, как всегда, когда он занимался исследованиями.

― Что же ты матушку нашу не сберегла?

Он подошёл к столу, пододвинув его под самую балку, забрался на столешницу и просунул голову в петлю.

― Я пойду к матушке схожу, посмотрю, как она там, ― сказал он и шагнул с края стола.

Мари бросилась вперёд, но провалилась куда‑то вниз, оказавшись в их комнате под крышей. Матушка стояла на середине помещения в своём красивом платье для приёмов, которое надевала только по особым случаям. Мари облегчённо вздохнула и побежала к ней. Матушка вытянула руку, отстраняясь. У неё был болезненно злой взгляд.

― Я говорила тебе, целомудрие для девицы ― это бесценный дар, потеряв который она впадает во грех и никогда более не сможет стать достойным членом общества.

Мари хотела ответить, объяснить, но мама не слушала её. Отвернулась и ушла, отдаляясь всё дальше и дальше по внезапно возникшему длинному коридору, в конце которого была только тьма. Мари пыталась её догнать, докричаться, задыхалась, и в конце концов, выбившись из сил, упала на твёрдую каменную дорогу. И плакала, плакала…

Перед ней остановился приказчик, виновато сжимающий в руках шляпу. За его спиной находился их старый дом, в котором Мари провела детство.

― Не сберегли домик‑то. Долгов вона сколько.

Она всё отдаст. Всё‑всё. Уже нашла три работы. Если надо, найдёт и четвёртую. Пусть только подождут. Заберут её платья, книги, украшения, только оставят Эльзе эту куклу, её папенька подарил. Приказчик виновато развёл руками. Он, может, и хотел бы что‑то сделать, да что он может?

Сержант, стоящий рядом с ним, смотрел прямо в глаза. Странно, но в воспоминаниях Мари всё было как раз наоборот ― приказчик глумился над ними, а сержант нет. Он даже отобрал у людей, описывающих имущество, тёплое пальто и отдал его Мари. Теперь же этот человек зло улыбался:

― Так и надо вам, богатеньким, ― и сплюнул на землю.

Мари могла сказать, что они не такие уж и богатые, но ведь и правда, жили лучше многих. Тех многих, что потом стали соседями.

Мимо прошли подруги в летних модных платьях в морскую полоску со шляпками, украшенными цветами. Они узнали, но прошли мимо, сморщив напудренные носики. Конечно, что им знаться с ней… и монетку бросили, серебряную. Мари её подняла. Серебрушка ― это много.

― Посмотри, даже гордости не осталось, а воображала.

― Шлюха…

Эти слова были как пощёчина. Да и голос она узнала. Она не шлюха ― денег ведь не брала? Или это не считается? Мари обернулась, но человек уже истаял серой дымкой, оставив её в полнейшей темноте. Здесь не было ни звуков, ни красок ― только бесконечная бездна.

А потом было просто жарко и тяжело дышать.

Это… смерть?

 

 

Глава 12. Чёрная лихорадка

 

Маня разрыдалась в ложе и после того шесть недель вылежала в нервной лихорадке.

Н. С. Лесков

 

В доме, в котором жила Мари Энгель, стояла темнота. Вправо коридор, влево коридор, и между ними хлипенькая лестница. Рене сделал шаг, но вздрогнул, когда его окликнули. Из левого коридора к нему шла худая женщина с небольшим ручным фонарём.

– Кто вы? ― спросила она строго.

– Я ищу Мари Энгель.

Женщина бросила обеспокоенный взгляд на верх лестницы и скорбно сжала губы:

– Не ходите туда.

– Почему? ― неприятное предчувствие заставило его встревожиться.

Женщина вздохнула:

– Там чёрная лихорадка. Никто не выходит. Вечером я приношу немного еды к двери. Наверное, Эльза её забирает. Я хотела позвать доктора Флэтча, но его опять забрала полиция. Впрочем, уже слишком поздно.

Рене отвернулся и быстро стал подниматься наверх под предостерегающие крики женщины. Лестница натужно скрипела под его тяжёлыми шагами. Под самой крышей было две комнаты. В одной никто не открыл, а дверь второй спустя несколько минут открыла девчушка лет семи‑восьми со взъерошенными медовыми кудряшками и заплаканным лицом. Тем не менее, она смерила Рене строгим взглядом и неумело сделала книксен:

– Здравствуйте.

– Доброй ночи. Здесь ли живёт Мари Энгель?

Девочка дёрнулась, словно не знала, отойти или наоборот ― захлопнуть дверь.

– Да, мистер…

– Кафер.

– Да, мистер Кафер. Но сейчас она немного больна. Передайте вашу карточку, и я…

– Позволь, ― Рене без труда отодвинул девочку и прошел в комнату.