Точка невозврата. Выбор

– Не надо, уже всё прошло, ― Рене выпрямился и потёр виски, прогоняя ломоту. ― Лучше скажи, куда делся мой амулет? Я всё спросить хотел, да не получалось.

– Да я не помню уже. У меня его точно не было. Потерялся, наверное. Давай, я тебя до дома провожу и посижу с тобой. В крайнем случае, если помрёшь, то хотя бы не в одиночестве.

– Не надо. У меня дома сущий бедлам.

– Расскажешь?

Рене пожал плечами и рассказал о событиях последних дней.

 

 

Глава 14. Преисподняя

 

В эту ночь я был опять болен в лихорадке и бредил.

Ф. М. Достоевский

 

Во тьме прятались призраки. Они проплывали мимо, обдавая холодом. Если окружающая тьма ― Преисподняя, то Мари это вполне устраивало. Ей не было страшно или неуютно – наоборот, в этой темноте хотелось спрятаться. Она забыла себя, словно и не было предыдущей жизни: всё её существо сузилось до маленького клочка пустоты. Что из того, если за свою жизнь она так ничего и не достигла? Теперь это не имело значения.

Призрак прошёл мимо, Мари сжалась от холода, лелея внутри себя остатки тепла. Было в ней ещё это странное тупое чувство: держаться за призрачные надежды. Пройдёт время – эта борьба потеряет смысл.

– Всё бессмысленно, ― говорили призраки. ― Отпусти.

Она почти была готова это сделать.

Нет смысла держаться за обрывки чужих желаний и своих надежд. Никому не нужны её старания.

― Иди с нами. Тебя всё равно никто не ждёт.

Она никому не нужна. Разве что только этим призракам. Путь завершится здесь, на краю Преисподней, где души блуждают в темноте собственных забытых жизней. Их не тревожили горести и печали земных дел. Они потеряны так же, как и Мари.

Ладони грел огонёк, чей свет с каждым мгновением угасал, но отпустить его самой не хватало решимости. Она всегда была трусишкой. Молчала, когда кто‑нибудь не платил ей за работу, хотя всё было сделано. Терпела презрение и не отвечала на оскорбления. И это она тоже хотела забыть.

― Забудешь. Только отпусти.

Пальцы были готовы разжаться, когда вдалеке, на границе Преисподней, кто‑то уже спешил к ней, разгоняя тьму. Призраки с шипением отворачивались от него и торопились скрыться. Он подошёл совсем близко и протянул руку.

– Идём, дитя моё, пора вернуться к живым.

Когда Мари была совсем маленькой, мама случайно потеряла её на рыночной площади: она всего на мгновение отвернулась, а матушка уже исчезла. Мари впервые осталась одна и испугалась. Она металась среди рядов и людей, не находя знакомого лица. К ней подошёл мужчина ― невысокий, но очень опрятный. Он приятно улыбался, и от него пахло сахарной ватой.

– Ты потерялась, девочка? ― спросил он.

Мари, глотая слёзы, закивала.

– Да. Мама где‑то тут.

– Я её только что видел. Вот, возьми конфетку и не плачь. Мы её сейчас найдём.

Он действительно протянул ей конфету: шоколадную в золотистой фольге. Такие отец покупал только по праздникам и давал не больше двух‑трёх штучек. Тогда что‑то в этом человеке напугало Мари ещё больше, чем потеря мамы. Она отвернулась, но мужчина крепко схватил за руку. Её спас сапожник, выскочивший из своего ларька. Он накинулся на мужчину, и тот быстро скрылся в толпе. Мастер обругал Мари, не стесняясь в выражениях, и объяснил, что нельзя никуда ходить с неизвестными людьми. После этого прибежала мама, ужасно напуганная. Всё закончилось хорошо, но тот случай научил Мари одному: не стоит верить всяким улыбающимся дядям.

– Нет, ― ответила она. ― Я не пойду с тобой.

– Ты хочешь остаться здесь?

– Да.

Мари не могла разглядеть его лица, но жар и животная ярость, исходившие от него, казалось, наполнили её саму.

– Ты умираешь.

– Я уже умерла. Это Преисподняя.

Незнакомец внезапно рассмеялся, но так и не сделал попыток схватить её.

– Ты так много грешила?

– Достаточно, чтобы попасть сюда.

– Не дури. Если так много грешила ― сходишь в храм, исповедуешься, да прочтёшь «Вознесение» сто раз. У такой юной девицы не может быть столь ужасных грехов, чтобы вечность провести в Преисподней. Ну же, дитя моё, дай руку. Моё время на исходе, я больше не смогу тебе помочь.

Мари огляделась. Ей показалось, что из темноты с жадностью смотрят призраки. Там было холодно и пусто. Незнакомец всё ещё протягивал ей руку.

– Кто вы? Вы… Дино?

Ещё один смешок:

– Никогда не был знаком с этим господином. Ну же, давай. Наш мир хоть и полон дерьма, но в нём всё ещё есть ради чего или кого жить. Уж я‑то знаю.

Мари зажмурилась и, сделав шаг, крепко схватилась за ладонь незнакомца. Она оказалась неимоверно горячей. Ей показалось, что он облегчённо выдохнул, а затем подхватил на руки и куда‑то понёс сквозь темноту.

– Вот так бы сразу, а то: «я уже умерла, этот мир мне не мил, оставьте меня – я в печали»…

Он что‑то ещё говорил, но Мари уже его не слушала. На неё накатила такая неимоверная тяжесть, словно весь мир решил придавить её к земле. Темнота смыкалась, пока не скрыла всё вокруг.

 

― Правильно. А сколько будет, если восемь умножить на шесть?

– Сорок восемь!

– Правильно. Ладно, давай что‑нибудь посложнее. Задача: тебе нужно три локтя полотна. Пять локтей стоит десять серебрушек. Сколько стоит три?

– Э‑э‑э, ― Эльза что‑то пробормотала себе под нос и медленно ответила: ― Шесть?

– А почему так неуверенно?

– Ну…

– Правильно, дорогая, шесть. Ты очень хорошо считаешь.