Трансформация
Они с Маргарет отвязывают меня от койки и усаживают моё непослушное тело на деревянный стул. Потом приковывают к нему ремнями: руки, ноги и даже туловище, чтобы я не соскользнул, а голову закрепляют жгутом.
– Пациент, вы даёте согласие на процедуру? – снова шутит он.
К нему подходит Маргарет и передаёт прибор для декортикации – такая штука, похожая на сырорезку. Она отвечает за меня:
– Молчит – значит, согласен!
Они хохочут.
– Это хорошо!
И доктор, сунув руки мне в голову, срезает сырорезкой лоскут с моих мозгов, которые успели немного регенерировать с нашей прошлой встречи. Затем бросает срезанную нервную ткань в небольшую металлическую ванночку у Маргарет в руках…
– Первая пошла!
Но, несмотря на происходящее и разъезжающиеся в разные стороны глаза, на моей роже довольная улыбка…
– А вот и вторая! Молодой человек, куда вам столько мозгов?
Так что не беспокойтесь, со мной всё будет в порядке…
А пока они нарезают мой мозг, как сыр тофу, отмотаем немного назад:
Ф‑фффффф…
Да, я снова в метро.
В грязном, вонючем вагоне, полном бедняков и роботизированных людей.
Сижу, зажатый между пассажиров, и листаю книгу. Одним ухом слушаю через наушник концерт Рахманинова, другим – всё, что происходит вокруг: разговоры людей, шум поезда и объявления метрополитена.
Как вы можете заметить, я немного изменил свой стиль – теперь у меня гладко выбритое лицо, зализанные волосы, и на мне совершенно новый костюм с серебристым отблеском. Но давайте всё по порядку, а то вы запутаетесь.
Перелистываю книжную страницу.
В общем, после второго укола Профессор сказал, что мне нужно сделать перерыв на пару деньков.
– Лады, – ответил ему.
На этот раз процедура прошла тип‑топ, без всяких там свёрл, проваливающихся в череп. Он просто впрыснул сыворотку через вставленный в мою голову катетер и сказал: «Вот и всё».
– Ну и отлично.
Как только я зашёл в его подвальную лабораторию, старик провёл завуалированный расспрос: «Как дела?», «Как себя чувствуешь?», «Что‑нибудь изменилось?» – хотя раньше такие мелочи его не интересовали. Я отвечал на всё не распыляясь: «Нормально», «Хорошо», «Восприятие немного обострилось, и внимание стало лучше», – а когда сел на его скрипучее, разваливающееся кресло спросил:
– Слушай, Профессор, а ты сам пробовал что‑нибудь подобное?
Я почувствовал, как он замялся у меня за спиной, но виду не подал. Он ответил: «А зачем мне это, – как обычно протараторил сквозь стиснутые зубы. – Мне и так хорошо…»
После процедуры старик сунул мне в руки стародавний планшет, походивший больше на доску объявлений, и заставил пройти пару тестов на внимательность, логику и мышление. Результаты по всем параметрам оказались намного выше среднего. Пока делал их, спросил у старика:
– А почему ты раньше их не давал?
Он ответил, что это было не так важно. Важнее то, что дальше произойдёт.
Я пристально поглядел ему в спину.
Ещё он хотел заставить меня вести дневник, но я сказал:
– Не парься, Профессор, я теперь и так всё запомню.
Он остался недоволен, но настаивать не стал, зато выразил сожаление, что я не лабораторная крыса, и меня в клетке не закроешь: «…я бы с удовольствием понаблюдал за тобой 24/7».
– Значит, мне повезло родиться приматом, – пробормотал я.
Да, вот только других учёных это не остановило…
В этот раз я взглянул на его стрёмную лабораторию новым взглядом. И она рассказала мне о нем много нового. Очевидно, у него была склонность к наведению порядка (ну, как склонность… пристрастие уровня ОКР[1]). Всё его рабочее пространство было вылизано до идеала. Стопки синтетических бумаг будто выровнены по линейке. На столах, стеклянных склянках, пробирках, дорогущих терминалах и опытных образцах – ни одной пылинки, несмотря на тонны пыли в воздухе. Инструменты, скальпели, клещи и микропилы, которые ещё в прошлый мой визит валялись, окровавленные, вразброс, в этот раз были расставлены по размеру и от идеальной чистоты мерцали в стерильно белом свете светодиодных ламп. Совершенный порядок был везде, за исключением тех мест, где старик только что работал (там полный хаос) и оставшейся части помещения, которым он никогда не пользовался. Из‑за этого невнимательному взору может показаться, что здесь полный бардак.
И как раз во время этого осмотра я заметил в старом покосившемся шкафу книги, а после процедуры, тестов и разговоров, я спросил:
– А можно взять что‑нибудь из этого почитать?
Профессор кинул взгляд на шкаф и снова замялся, явно не хотел с ними расставаться. Но всё же парочку дал.
Признаться, книг до этого я в жизни не держал – не приходилось как‑то. Поэтому пока поднимался к себе, я разглядывал их и листал. Натуральную бумагу я тоже трогал впервые. Такие желтые иссохшие страницы. Думал, поднимусь и сяду читать. Но как только открыл дверь в свою каморку (Пииип…), понял, со мной что‑то не так. Меня вело, и я резко ощутил себя мертвецки усталым.
На автомате отправил книги на стол, плюхнул матрас на пол и сразу рухнул на него без сил. А уже через секунду, несмотря на ночные конвульсии, я провалился в сон – настолько глубокий и крепкий, что казалось, я погрузился в тёмное, вязкое ничто, которое выплюнуло меня обратно в мир только часов через двадцать.
А вот когда я открыл глаза и стёр с лица собственные слюни, меня уже было не узнать.
Я был совершенно другим человеком – мало чем походившим на старого себя.
[1] ОКР – обсессивно‑компульсивное расстройство, проявляющееся в непроизвольно возникающих навязчивых, мешающих или пугающих мыслях – обсессиях, а также в том, что человек постоянно и безуспешно пытается избавиться от вызванной этими мыслями тревоги с помощью столь же навязчивых и утомительных действий – компульсий.
