Трансформация
Справился минут за двадцать. Впервые подумал, что нужна нейро‑мышь, так бы справился минуты за три. Потом помог другим, позанимался своими делами, а на обеденном перерыве, когда зал офиса подопустел, я снова перепрочёл ту книгу, которую я оставил со вчерашнего дня у охранников в ячейке. Подумал о том, что многое вчера понял не так. Параллельно я слушал музыку через наушники, и благодаря тому мужику с гитарой из бара, она открылась мне по‑новому. До меня дошло, как её читать. Я пытался взаимодействовать с классикой, как с текстом, но это был ошибочный подход. Как только я понял это, оставалось лишь дать пару минут слуховой коре адаптироваться и научиться различать в отдельности все инструменты. Это было необходимо для того, чтобы установить связь с каждым участником оркестра – только так можно понять, что такое музыка. Между музыкантами и их инструментами таится настолько неразрывная связь, что кажется, в ней ощущения трансформируются в звуки. Я ощущал музыку, как продолжение этих чувств. Вчера в баре тот старик с гитарой показал, чего мне не хватало – чего именно я не понимал. В музыке звуки – не главное. Человек, инструмент, музыка, их чувства – здесь все едино, и между этим лежит непостижимая связь…
Это тавтология, но такое ощущение, будто звуки созвучны их чувствам…
Вскоре обед закончился, и стали возвращаться люди. Они поочередно занимали свои места, а я продолжал за ними наблюдать.
Всё‑таки удобные эти гало‑экраны – в действительности мало кто обращает внимание, чем ты занят, зато одновременно со своими делами можно следить за всем оставшимся залом. За целым зоопарком лысых прямоходящих обезьян, использующих в качестве орудий труда не камни и палки, а гало‑экраны, нейро‑мышки и клавиатуры.
В остальное же время я сидел, как дальневосточный мудрец, и, не отвлекаясь от своих дел, раздавал желающим дельные советы.
– Да, давай посмотрю… Лучше сделать так… Нет, попробуй эдак…
Нечто подобное происходило и в нашем клоповнике.
Из‑за моей новой склонности к межличностный коммуникации я без проблем входил в контакт с людьми. Если они хотели поговорить, я говорил, если им нужна была помощь, я помогал, если нужен был совет, я давал.
А Профессор, этот старикашка в толстенных очках, в такие моменты всё таскался за мной следом и делал свои записи, не сводя с меня глаз.
Всё началось, когда Джон – хозяин жилплощади на первых этажах – заглянул ко мне в тот самый день после работы и попросил подсказать ему, где можно по дешёвке перепрошить MPCNS[1].
Тук‑тук‑тук
Признаться, ещё на подходе к двери я узнал его по тяжелым, грохочущим шагам, но думал, что он пройдёт мимо.
Я же сравнительно недавно занес ноги к себе в каморку, переоделся в старое шмотьё и даже не успел разобрать пакет с обновками.
– Привет, Дрейк… – хрипит он полуэмулированным голосом после того, как я открыл дверь. Но потом старик на мгновение замолкает, уставившись через щель на моё обновлённое, гладковыбритое лицо. – Извини, что отвлекаю… Ты не мог бы мне кое‑что подсказать?..
Этот человек у моих дверей – наполовину старик, наполовину консервная банка, – Джон Стивенсон. Бывший военнослужащий ВМФ. Он потерял правую руку, плечо, половину лица и часть ноги при столкновении с ЧВК – какой‑то частной военной корпорацией – одной из тех, чьи цели, мотивы, как и заказчики, зачастую навсегда остаются неизвестными. Просто где‑то что‑то взрывается, кто‑то погибает, но «почему?» – для рядового обывателя остается загадкой. Впрочем, как и для Джона.
– Мне снова нужно перепроши‑и‑и‑и‑и‑и‑ть… – заедает он на последнем слоге и моргает, как при нервном тике, в такт подёргивая головой, – чип, – перестаёт глючить и договаривает старик. – В последнее время совсем заедает… и кибер‑глаз перестал отрабатывать саккады… – тормозит он между каждым предложением, – изображение плывет…
Но, несмотря на неудачу, сделавшую Джона инвалидном, ему, можно сказать, ещё очень повезло. Армейская страховка была готова оплатить ему протезирование самых передовых имплантатов, но Джон хотел поступить умнее. Он взял страховку деньгами, достал протезы на черном рынке и провёл протезирование в серой зоне за копейки, а на оставшиеся бабки выкупил жилплощадь в этом чёртовом клоповнике. Хватило на целых три этажа и полподвала. Джон мечтал быть бизнесменом и хотел процветать. Но вот незадача – дело вышло не такое уж и прибыльное, а все доходы, как обычно в таких случаях, со временем стали уходить на запчасти к его прогнивающим железкам.
– Ты ж‑Ж‑же знаешь… – продолжает бормотать он, одним глазом пялясь на меня, в то время как его кибер линза, подёргиваясь, смотрит немного в сторону, – шестерёнки я и сам могу подкрутить… а с программами у меня проблема… склад ума не тот…
Несколько лет назад Джон уже обращался ко мне с похожей просьбой. Тогда я дал ему контакт одного знакомого, который держал свою подпольную мастерскую.
– Так что, ты бы не мог снова связать меня со своими друзьями?.. – продолжает клянчить киборг‑старик. – Чтобы они… поправили всё там у меня?..
Но в этот раз я решил, что могу заняться этим сам:
«Там не должно быть ничего сложного, – подумал я, – справлюсь максимум минут за пятнадцать».
А вслух отвечаю ему:
– Джон. Спускайтесь пока к себе, я закончу дела, прихвачу ноутбук и сразу к вам. Посмотрим, может я и сам что‑нибудь придумаю.
Идти вместе с ним не было никакого смысла: спуск, как и подъём, для этого старика – настоящий получасовой подвиг.
– П‑п‑правда? – Джон снова задергал башкой. – Хорошо. Тогда я пойду.
И застукал своей металлической ногой.
Когда же я спустился к нему, мои ожидания оправдались. Я подключился к его железу через разъём возле виска, сбросил прошивку, поискал, что лучше подойдет, скачал, установил и отпеленговал кое‑что вручную, а после старик заскакал, как новенький.
– Ничего себе! – говорит уже откорректированным голосом и без долгих пауз. – Я в молодости таким подвижным не был!
Он крутит перед собой «живую» руку и протез, проверяя его на задержку.
[1] MPCNS – main processor central nervous system. ГПЦНС – главный процессор центральной нервной системы
