Твоя безумная фанатка

Однако… однако вчера на несколько минут Пылаева и сама успела завестись. Когда её поймали в капкан нежности. Когда усадили на комод, снеся шаткую стопку учебников. Когда поцеловали. Так поцеловали. Боже, как поцеловали.

Либо она за два года напрочь забыла, что такое полный страсти и желания поцелуй, либо Матвей просто очешуенно умел целоваться. До дрожи в каждой клеточке. До предвкушающих стонов. Сладостно приятных иголочек по коже. До сильных рук, стискивающих её бёдра…

Несколько минут пронеслись в волнительном упоении, успев возбудить обоих… А потом начало действовать подмешанное в кружку снотворное. Сильное седативное в жидком виде осталось у неё ещё со времен больницы и бессонных ночей. И вот, пригодилось.

Сознание Матвея стремительно окутывала слабость и дрёма. Наверное, он и сам не понял как уснул, так как к тому моменту они перебрались на постель. Близкое присутствие подушки, горячие поцелуи, убаюкивающие мягкие прикосновения и действующее лекарство сработали безотказно. Бондарев провалился в глубокий сон. Часов на шесть точно.

Нелли невесело присела возле захрапевшего парня, прямо из горла допивая уже никому не нужное шампанское и пряча в кармашек халата маленький флакончик. Смешно, но в сложившихся обстоятельствах чувствовала себя обманутой она. Давно забывшему, что такое ласка телу отчаянно хотелось продолжения, оно прямо‑таки умоляло закончить начатое… однако честь и самоуважение было дороже. Не так. Не таким образом.

И вот пришло утро расплаты. Пылаева с плохим предчувствием ковырялась в нелюбимой овсянке, с опаской поглядывая на вход. Дождалась. Влетевший в столовую Матвей взглядом отыскал цель и, вихрем промчавшись мимо друзей, направился к ней. Злой как сто чертей.

Пелька, напевая себе под нос мелодию похоронного марша, поспешно выскочила из‑за стола и с невинными глазками попятилась к стеночке.

– А ну стоять, клофелинщица! – пригвоздил её к месту яростный голос. – Готовься, выдерга. Тебе сейчас будет хана.

– Караул! Убивают! – пискнула Пылаева, пускаясь в бега. Юркая девчонка так лихо носилась между столиков, что догнать её было ещё не так просто. Игра в салки заставила обоих сделать круг, откуда Пелька уже без особых проблем выскочила из столовой, кинувшись к лестнице и снося с ног замешкавшихся.

Несмотря на кеды и преимущество в расстоянии убежала она недалеко. Этажом выше в учебных коридорах Матвей без труда догнал её, скручивания в прямом и переносном смысле в бараний рог: сгибая, заламывая руки и хватая сзади за шею.

– Ты совсем сдурела? Чего сразу фосфором не отравила?

– Да где я взяла бы столько фосфора, а? – возмутилась та и ойкнула, когда ей от души дали по заднице.

– У тебя с головой чисто эпизодическая дружба? Как ты вообще додумалась снотворным меня накачать?

– А ты что думал? Что я такая пришла и послушно ноги раздвинула?

– Дура! Я похож на озабоченного? Да не тронул бы я тебя!

– Ага. Я вчера это так и поняла, когда ты целоваться полез.

– Правильно. А чего ты голой не пришла? Мы бы в шахматы сели играть.

– Я не умею в шахматы. Лучше в шашки. Ауч, – очередной смачный шлепок по заднице.

– В следующий раз я свяжу тебя, засуну в рот кляп и точно трахну.

– Какой следующий раз? Я тебе больше ничего не должна! Твоё желание исполнено.

– Это с какого боку?

– Ну так я пришла? Пришла. Не моя проблема, что ты продрых возможность… Ауч! Да ну больно же!

Громкие голоса эхом блуждали по длинному коридору с оранжевыми стенами, невольно заставляя всех, кто находился поблизости стать незапланированными слушателями. Из открытого класса сольфеджио вышел высокий мужчина: в рубашке, брюках и с сияющей от горящих потолочных ламп лысиной.

– Молодые люди, не могли вы решать свои личные проблемы в другом месте? – попросил он голосом, которому сложно было не подчиниться. И смерил таким взглядом, после которого нельзя не пристыдиться. Нелли выпустили, наконец, на свободу.

– Простите, – пробубнила она смущённо, одёргивая бордовую юбку с завышенной талией.

– Извините, – кашлянув, поддакнул Бондарев.

– У вас разве нет занятий? Хватит бесцельно шататься по коридору.

– Простите, – снова пробубнила невнятно Пылаева.

– Уже идём, – пообещал Матвей, силой увлекая спутницу в противоположную часть корпуса.

– А ну клешню немытую убрал, – грозно шикнули на него, стряхивая постороннюю руку с обнажённой спины. Белая футболка, которую она сегодня завязала узлом на животе как раз открывала достаточно для этого места.

– Цыц, – мужские пальцы мёртвой хваткой впились в её запястье. Как бы не давая убежать, если вдруг надумает.

– Цыц? Цыц?? А ну не цыцкай на меня!

– Молчать. Тебе слова никто не давал. Я ещё не решил, что с тобой делать.

– Что со мной делать? Это что ты там со мной надумал делать?

– Придумаем.

– Я тебе придумаю! Глаза выцарапаю.

– Да, я в твоём воображении нисколько не сомневаюсь, – к этому моменту они уже вошли в свой класс. Сидящий у входа однокурсник в глупой шапке и огромных очках что‑то как раз активно вырисовывал в своём скетчбуке. То, что надо!

– Позволь‑ка на минуточку, – Бондарев выудил из кучи чёрный маркер.

– Он перманентный, – предупредил очкарик‑хипстер.

– Так даже лучше.

Нелли гневно завизжала, когда её повалили спиной на ближайшую парту, мало заботясь о том, удобно ли ей было лежать на чьих‑то вещах. И о самом хозяине этих вещей.

– Эй, – спасая телефон, как самое бесценное сокровище, нахмурилась девчонка с разноцветными волосами: одна половина у неё была малиновая, другая синяя. Но краше всех сиял металлический септум в носу. Так и подмывало дёрнуть быка за колечко.

– Прошу прощения. Я ненадолго. Очень надо, – вежливо извинился Матвей, ловя извивающуюся Пельку.

– А‑а‑а‑а!!! А ну руки убрал, пока я тебе ухо не отгрызла, – орала та, сопротивляясь изо всех сил. Нет, не вариант. Пришлось сменить дислокацию. С истеричным визгом, не жалеющим барабанные перепонки Пылаева оказалась на полу, прижатая сверху и намертво обездвиженная по рукам и ногам.

– А теперь не вертись, а то хуже будет, – снимая колпачок зубами, невнятно пробормотал нависший над ней Бондарев. Несколько секунд и на женском лбу красовалось большими неровными буквами: «Матвеюшка, я твоя фанатка», а на щеках появились кошачьи усы и россыпь веснушек. Подумав и решив, что этого мало, на оголённой части живота появилась ещё одна размашистая надпись: «Личная собственность солиста группы "Ящик Пандоры". Руками не трогать. М.Б.»

– Красотка, – одобрительно кивнул он, довольный результатом.