Твоя безумная фанатка

– Слезь с меня, сволочь, – прошипела Нелли. Она уже не сопротивлялась. Просто лежала. Всё равно бесполезно.

– Кусаться не будешь?

– Да я тебе твоё достоинство отгрызу.

– Обещаешь?

– Отпусти и узнаешь.

Над плечом Матвея тактично кашлянули.

– Мы вам не мешаем? – поинтересовался Никитич, протирая шарфиком запотевшие стекла очков. А, точно. Звонок же уже был.

– Нет, нет. Нисколько, – шкодливо улыбнулся ему Бондарев.

– Свои красивые глазки оставьте для юных барышень, Макар. Подъём, мои хорошие, полы помоете после занятий. Только не собой. Лучше тряпкой, – Чудак со смешком поглядел на Нелли, которой, наконец, подарили возможность двигаться. – Дать тебе шляпку какую может?

– Лучше ружье, – яростно выдохнула через ноздри та, злобно давая поджопник Матвею, но тот, ожидая подобного, поймал её ногу в воздухе. Пришлось, прыгая одноногим зайчиком, ловить задравшуюся юбку.

– Как в младшем классе. Кого больше дёргают за косичку, в того и влюблён, – умилился учитель.

– У неё нет косичек, – заметил Бондарев.

– Так это я и не про неё. Отпусти уже Пылаеву.

– Она меня тогда пнет.

– Пну, – с готовностью подтвердила та. – И засуну кроссовок аккурат ему в задницу.

– А потом я тебе кое‑что куда засуну, – пригрозил ей Матвей.

– Уже пробовал, забыл? В следующий раз не снотворное будет, а слабительное. В лошадиной дозе.

– Тебя когда‑нибудь ремнём воспитывали?

– Я вас обоих сейчас ремнём воспитаю, – очки вернулись на законное место. Никитич грозно рыкнул. – К доске, оба. Отыгрывайте свои любовные игрища с пользой для остальных. И только попробуйте недодать нужный уровень. Оба потом месяц на выходных будете помогать волонтёрам в детском театре.

Класс. Делать нечего – пришлось тащиться на маленькую сценку. Из высоченной стопки бумаг на преподавательском столе были выужены нужные листы и вручены провинившимся: каждому по экземпляру.

– Клеопатра и Марк Антоний. Страница пять. С третьего абзаца.

– Коварная соблазнительница? – хихикнул Бондарев, пробежав глазами по тексту. – Это вот эта коварная соблазнительница, с татухой на моське? Кого она в таком виде может соблазнить? Учебник по русскому языку?

Пылаева злобно попыталась ещё разок его пнуть, но не рассчитала и отбила себе пальцы.

– А‑а‑а! – захныкала она, снова запрыгав на одной ноге и в отместку с размаху заряжая Бондареву по плечу кулаком. – А‑а‑а! – повторно захныкала она, нянча ушибленные костяшки.

– Хех, метод майора Пейна: сломать ногу, чтобы не болел палец, – назидательно закатил глаза тот.

– Пошёл в жопу.

– Очень поэтично, – вздохнул Чудик, включая электрический чайник. Практичный преподаватель по сценическому искусству давно облюбовал себе уголок у окна с чаем, кофе и угощениями. И красивыми подарочными бутылками с кое‑чем покрепче. Так что в кабинете своём частенько оставался допоздна. – Начинаем. Мы все ждём в нетерпении.

Все? Судя по тому как лениво потягивался и сонно клевал носом народ, даже не обращая на них внимания, происходящее мало кого интересовало. Актёрам на сцене тоже было неохота вживаться в роль и изображать эмоции не по настроению, однако альтернативы не имелось. Никому не хотелось попасть на выходные в рабство Никитича.

Следующие пару часов Нелли проходила с клеймом на лбу и кривыми кошачьими усами, строя планы мести. А когда потратила весь обед, изведя флакон лака для волос и всю бутылочку ацетона, пытаясь отмыть послание хотя бы на лице, дошла до того уровня ненависти, в котором мысленно трижды расчленила Бондарева и расфасовала его тело по пакетам.

Фанатка, значит.

Ладно.

Хочешь фанатку, получай.

Чокнутую, невменяемую фанатку без тормозов. Сам напросился.

 

***

 

 

– Ты всё это время лгал. Ты использовал меня! Я была лишь средством для получения денег.

– Может сначала так и было, но ты правда княжна. Поверь мне…

– С чего вдруг? Ты с самого начала лгал, а я не только верила тебе, но и…

– Стоп, стоп, стоп!!! Где чувства!? – в сотый раз орал на них Никитич. – Мне нужны чувства!!! Ты уже в него влюблена! Ты разочарована предательством, ты зла, но ты влюблена! А это что за Снежная Королева на минималках?

– Да влюблена я, влюблена!  – злилась Пелька.

– Даже рядом не стояло. Я вижу презрение, ненависть, но не влюблённость! А ты чего такой довольный? – строгий зырк на Матвея. – Тебя это тоже касается, Макар! Ты не то, что не влюблён, ты её как будто боишься.

– Так я её и боюсь! Щас как ножик достанет из лифчика и пырнет ненароком, – уже даже не обращая внимания на коверкание его имени возмутился Матвей.

– Это я могу, – согласно закивала Пелька.

– А я могу вас обоих вышвырнуть из Академии быстрее, чем вы тявкнете "мяу". Среди нас троих бояться вы должны больше всего меня. Дубль!!!

– Да хоть десять. Не поможет, – буркнула Пылаева, возвращаясь на исходную позицию, которая по задумке потом будет украшена декорациями парижского театра.

– Что ты там сказала? – опасно прищурился Чудик.

– Говорю: будет сделано, сэр.

Матвей скорчил ей моську в стиле: подлиза. Та в ответ красноречиво почесала свой нос средним пальцем. Два дурака. И правда, ведут себя как первоклашки, но что смешнее всего, обоим нравились эти дурачества.

Что двигало Нелли понять было сложно: вероятно, она не любила оставаться в долгу, или же просто не могла стерпеть, когда последнее слово оставалось не за ней. Видимо из этих же соображений пару дней спустя притащила в комнату Матвея резиновую секс‑куклу. Торжественно вручив подарочек со словами: "лучше её, чем меня", под хохот Тимура и ещё двух пацанов с потока, с которыми ребята не то, чтобы сдружились, но неплохо поладили на уровне "вечерком можно порубиться в подкидного", Пелька с гордым видом удалилась.

Кукла с лицом страшным, как кошмарный сон извращенцев теперь сидела у них в углу, приличия ради наряженная в топик и юбку, одолженную у Дины. Игрушка забавляла Бондарева. Как и сама Пылаева. Непредсказуемая, несдержанная, чуток сумасшедшая… Ну ладно, не чуток, но от этого лишь ещё больше занимающая.