Ты будешь мой

Он снова улыбнулся, взял со стола бокал и подал мне. Ну хоть не стал в очередной раз превозносить мои надуманные достоинства, вроде красоты и силы. Я верила, что он не считал всё это ложью, но иногда его комплименты казались для меня слишком преувеличенными. В конце концов, никто и никогда, кроме него, не говорил мне про красоту.

Впрочем, в тот момент мне было не до этого. «Не любит. Он меня не любит! – билось в голове. – Ну точно же не сильнее других». У меня было с чем сравнить. Я знала, как он действительно умеет любить – его единственную, которую я вырвала из его памяти. Но, духи тумана, почему мне это не помогло?

«Знаешь, Илва, – сказал Рэян какое‑то время спустя, – а я сегодня видел русалку».

Я поперхнулась.

«Г‑где? В‑в Л‑лэчине?»

«Нет, что ты, – рассмеялся принц, словно не замечая, что со мной делают его слова. – Просто я видел девушку, очень похожую на русалку. Понимаешь, она такая… странная и совсем родная. Ты её, конечно, не знаешь – она из простолюдинов. Но, Илва, приятно увидеть кого‑то родного так далеко от дома».

Я медленно поставила бокал на стол. Медленно спрятала руки в складках юбки.

Конечно, я знала, о ком он.

«Т‑т‑ты ск‑к‑кучаешь п‑по д‑д‑дому? – от волнения я заикалась сильнее. – Т‑т‑тебе од‑диноко?»

Он улыбнулся, на этот раз грустно.

«Немного. Мне нравится Дугэл, но да, мне недостаёт солнца. И родных, конечно. Помнишь, как поют морские девы на рассвете, Илва? И как тянется по морю лунная дорожка в штиль? Да, по морю я тоже скучаю».

«У т‑т‑тебя б‑будет море», – тихо сказала я, думая о северных берегах Гленны – полоски земли между Дугэлом и Мюреолем. Лес мы там уже вырубили. А туман над усмирёнными волнами – духам понравится.

«Море не принадлежит никому, Илва, – покачал головой Рэян. – Ты так и не поняла, – и, погладив меня по здоровому плечу, добавил: – Не думай об этом. Я привыкну. Мне нравится Дугэл».

Я смотрела на него, и мне было тоскливо. Вся моя магия, вся моя сила, даже духи тумана, – всё оказывалось бессильно. Он солнечный мальчик, он здесь чужой. Он задохнётся среди камней. Я глупа, если думала, что он привыкнет. И он не любит меня так, как мне хочется. Я для него – лишь одна из многих. Солнце же всем дарит свой свет и тепло.

Но он нужен мне. Духи тумана, он мне нужен!

«Нет, пусть растворится в тумане для меня, – пришла сумасшедшая мысль. – Я хочу это солнце себе, себе одной. И я знаю способ. Зачем я медлю?»

Я потянулась к столу и жестом предложила Рэяну кусок мясного пирога.

«Хочешь п‑поехать в‑в‑в Битэг со мной?»

Рэян глянул на меня удивлённо, взяв пирог.

«Битэг? Ваша святыня? Ты приглашаешь меня?»

Я кивнула. И мой принц радостно улыбнулся: ему нравилось всё новое, я знала. А я надеялась, что он оценит горы. Ну уж, после того, что я сделаю с ним, он их точно оценит.

И ещё мне не хотелось, чтобы Рэян был в столице, когда приедут гленнские рабы. Я уже отдала советнику приказ отобрать часть из них и устроить горожанам праздник: разыграть зверьков на игрищах. Пусть мои подданные повеселятся. Рэян же слишком чужой, чтобы понять наши порядки. И пугать инесского короля сверх меры было мне не с руки. Он мог передумать насчёт договора с опасной соседкой, решить, что я беспринципна. У них странная логика, у островитян.

А ещё мне не хотелось, чтобы Рэян уходил один в город, пока эта морская девка жива. Так что на следующий день я забрала своего принца в Битэг. Подальше от неё. И задумалась о том, что моё тщеславие зашло слишком далеко. Зачем мне дожидаться, пока она умрёт? Даже если всего несколько месяцев. Это становилось опасным.

Мы уехали утром, пренебрегли порталами, ведь я не настолько безумна, чтобы выдавать инесской свите все наши секреты. Поэтому только забрезжил рассвет – и кавалькада повозок двинулась по древней дороге в Битэг. Мы с Рэяном делили одну на двоих – моя рука покоилась в его, и я смотрела только на жениха, пока он с интересом изучал окрестности.

В тот же день мои советники казнили половину фэйрийских послов. В назидание.

 

Глава 3. Арин

 

Дождь льёт три дня и вместе с ним приходит туман.

Я кутаюсь в шерстяную накидку и жду, когда мама уйдёт. В школу она мне ходить запретила – я на больничном. Лекари вокруг меня, правда, уже не кружат, но на тумбочке выстроились в ряд флаконы и бокалы – что мне нужно выпить, чем полоскать горло, а что разогреть лежащим рядом огненным рубином. И дышать паром – обязательно. Мама рассказывает мне это перед уходом долго, так, что я не выдерживаю и хрипло напоминаю, что ей пора на работу. Она вздыхает, быстро целует меня в лоб – пробует температуру, поправляет одеяло и закрывает окно.

Я жду. Марк, хвала духам, в школе. Он порывался сидеть со мной, не отходя, но его отец и моя мама оказались убедительны. Будущему светилу Военной Академии надо учиться. И заболеть, кстати, рядом со мной он тоже рискует.

Так что после школы Марк первым делом бежит проверять меня, а по вечерам гоняет туда‑сюда сокола с маленькими подарками.

Иногда, лёжа в кровати и дрожа в ознобе, я придумываю правильные слова – для него и мамы. Нужно прекращать это. Пусть найдёт себе другую – мало ли в школе красивых полукровок! Другая будет его любить. И не станет зевать на свиданиях.

Но когда я ловлю его взгляд или слушаю мамино: «Ах, какой Марк заботливый», у меня рот не открывается признать, что лучше бы этот заботливый Марк просто оставил меня в покое.

Пусть они все оставят меня в покое: я мечтаю об одиночестве, как о даре небес.

Дверь внизу хлопает, скрипит щеколда – я вздыхаю. Наконец‑то. В прошлые дни я с трудом вставала – слабость валила с ног. Но сегодня мне лучше, и я собираюсь провести эти полдня до прихода Марка с пользой.

Сначала я выпиваю настои – болеть мне совсем не нравится. Потом осторожно встаю и разминаю ноги. Дожидаюсь, когда острая боль переходит в ноющую, и иду приводить себя в порядок.

Забавно, но болезнь сделала мои глаза ярче. А волосам вообще ничего навредить не может. Я оставляю их распущенными, надеваю шерстяную длинную юбку, тёмно‑зелёную накидку ей в тон, поверх – ещё тёплый плащ с капюшоном и выхожу на улицу.

Соседние дома плывут в тумане. Мимо то и дело проносятся повозки, сверкая двигательными камнями – ориентируюсь по ним, потому что улицы не видно.

Иногда случайный солнечный луч пронзает облака, и я надеюсь, что после обеда всё‑таки распогодится. Да, я не люблю туман. Это у меня, очевидно, от папы.

Вечный сад полнится шёпотом дождя. Капли стекают с листьев, шелестят по воде залива – я останавливаюсь и какое‑то время стою на набережной напротив изогнутого мостика. Там пусто, конечно, но я всё равно смотрю, не отрываясь. Мокрые пальцы, вцепившиеся в доски перил, мёрзнут, и я прячу руки под мышки. А потом зачем‑то иду на условленную полянку за яблонями и кустами малины.