Ты будешь мой

А меня – чтобы не колдовала. Интересно, зелье было во вчерашнем успокоительном? «Госпожа, я настояла ваш вечерний отвар как следует, чтобы вам хорошо спалось». Вернусь, четвертую гадину‑горничную. Если вернусь.

Барс сделал пружинящий шаг ко мне. Ясно было, что сейчас он прыгнет – и мне конец. Потому что я ничего не могу, привязанная к дереву и с кашей в голове. Магии нужна сосредоточенность, а у меня плыло перед глазами. Сосредоточиться же на словах, как это делают другие, мне не по силам. С моим‑то заиканием.

В общем, гленцам, которые организовали покушение и купили кого‑то из моих придворных, стоило поаплодировать. Молодцы, зверьки, шансов мне не оставили. Ни единого.

Ветер принёс тяжёлый влажный запах далёкого тумана с гор. Последняя капля в моём бессилии: сейчас даже духи меня не услышат. Они придут мстить потом, когда я умру. Но мне уже будет всё равно.

Барс утробно рявкнул, собрался, покачиваясь – как сжатая пружина. Я рванулась последний раз, чуть не плача от отчаяния.

В воздухе свистнула стрела. Взвизгнув, барс кувыркнулся в прыжке, лишь слегка задев меня когтями – и тут же бешено воя, отпрянул. Я ещё услышала свист пары стрел, вхолостую вонзившихся в землю, а потом барс достал лучника.

Глядя на катающийся – и расплывающийся в моих глазах – клубок я хорошо понимала, что это не более чем отсрочка. Барс сильнее и быстрее человека, тем более потерявший от зелья голову бешеный зверь.

Мне бы рваться, выворачивая кисти – духи с ними, с запястьями, я жить хочу! Но привязали меня на совесть – шансов порвать верёвки не было.

Смешно умирать вот так – когда я уже прижала гленцев к ногтю, когда почти забрала их Эйнию, когда Дугэл на волосок от небывалого величия…

Ветер застонал со мной в унисон, поймал визг вскинувшегося барса – и минуту спустя я увидела выползающего из‑под обмякшей туши человека. Он был в крови и плыл у меня перед глазами, как и всё вокруг. А когда он, пошатываясь, пошёл ко мне, я вообразила, что это гленец решил всё‑таки добить меня своими руками. Наверняка колдун – зелёные колдуны могут справиться с барсами.

То, что кто‑нибудь из фэйри сейчас, скорее всего, наблюдает неподалёку и уж конечно не стал бы вмешиваться, я тогда не понимала.

Над головами снова пронёсся, пригибая верхушки деревьев, ветер.

Я выпрямилась. Я королева, в конце концов. Ладно барс, но гленец моё отчаяние не увидит.

Я ждала насмешек, ждала блеска стали или магического сияния. А услышала удивлённое:

«Илва?»

В голове в очередной раз всё перевернулось.

Окровавленным кинжалом Рэян перерезал верёвки и успел подхватить меня на руки и закрыть собой, когда в воздухе свистнули ещё три стрелы. Я вскрикнула, а инесский принц спокойно проследил, как они превращаются в морские брызги ещё в воздухе, и с усмешкой произнёс:

«А у вас в Битэге весело, Илва».

Я попыталась собраться, встать, чтобы не быть ему обузой – но Рэян только крепче прижал меня к себе, закрывая изодранным грязным плащом.

Больше стрел не было. То ли среди покушавшихся не нашлось нормального колдуна, способного бороться с амулетом принца, то ли связываться с инессцем для фэйри было себе дороже. Совершенно верно: кому нужен гнев моря, которое обязательно придёт на землю Эйнии, стоит только отцу Рэяна пожаловаться своим друзьям – морскому народу.

Рэян нёс меня – я слышала его тяжёлое дыхание над собой и чувствовала терпкий запах пота и крови. До замка, быть может – не знаю, я быстро потеряла сознание. Очнулась уже в спальне, под присмотром лекарей и кудахчущих служанок. Рэян, с перевязанной рукой, прихрамывая, пришёл позже, вечером. Сонная от зелий, я посмотрела на него сквозь ресницы, поймала улыбку и провалилась в забытьё снова.

На следующий день мы уже завтракали вместе – и на этот раз я перевязывала моего принца. Барс! Конечно, я видела ратоборство в Инессе, и Рэян участвовал, да, смотрелось красиво – но сколько там от постановки, а сколько настоящего никогда не знаешь. И это я‑то воин?

А Рэян даже не морщился. И снова болтал что‑то отвлечённое, ни разу не спросив про покушение. Он умел быть тактичным и считал вопросы о «внутренних делах» Дугэла неприличными. Покушение на меня, очевидно, к ним относилось.

Я спросила, что он делал в лесу в то утро – оказывается, мой принц заскучал. Три дня после приезда в Битэг, когда я была вынуждена засесть за документы и снова обращала на него мало внимания, конечно, навеяли на деятельного инессца тоску. Вот он и отправился в горы, не дождавшись меня.

«Но больше я тебя одну не оставлю», – смеялся он.

«Больше я тебя одного не оставлю», – думала я и молчала. Мне нравилось видеть в его глазах тревогу, это заставляло чувствовать себя нужной. Я хотела стать ему нужной. Необходимой, как воздух.

И чтобы он никогда, никогда даже не вспомнил про свою русалку.

Зато я вспоминала про неё слишком часто.

Ещё в первый день пребывания в Битэге я позвала Рахэ́ль, которая присматривала за хвостатой девкой Рэяна для меня. Честно говоря, когда я отдавала ей заколдованную русалку, я думала о чём‑то вроде тюрьмы. Самой бросать девку в подземелье мне казалось пустым: куда интересней посмотреть, как русалка будет жить обычной жизнью простолюдинки – жить и не знать, кто она, кем могла бы стать. И что ей грозит смерть – тоже, это добавляло игре жару и доставляло мне куда большее удовольствие, чем обычное заключение в темнице. Но делать жизнь русалки безбедной совершенно не входило в мои планы. Потому я и выбрала Рахэль – эта ведьма славилась своим отношением к фэйри. Если большинство из нас только презирали зверьков, то Рахэль ненавидела – люто. А русалки – они те же фэйри, только морские. Поэтому, отдавая девку Рахэль, я особенно подчеркнула, что она может делать с русалкой что в голову взбредёт. Но не убивать – пусть девка мучается. Я же мучаюсь из‑за неё.

Когда через месяц мне донесли, что Рахэль вдруг заинтересовалась древними архивами, мне стало любопытно. Что она там делает с девчонкой – неужто пыток из обычного магического арсенала не хватает? «Хватает, королева, хватает», – ответила Рахэль, когда я учинила ей допрос. «Просто русалка слишком быстро устаёт. Я боюсь, что она может умереть раньше, чем Ваше Величество того пожелает». А вот это уже удивило: я допускала, что дугэльская ведьма может не знать, как именно и когда умирают русалки, оторванные от моря и не исполнившие данной при этом клятвы. Но чтобы Рахэль заботилась о самочувствии фэйри? А ведь просмотренные ею книги были именно из целительской области.

Заинтересовавшись, я не могла этого так оставить. Навещать русалку – много чести. Да и больно мне было смотреть на девку, которую Рэян предпочёл мне. Вот она‑то была красивой, и доброй, и ласковой – совершенной, наверное. В ней было всё, чего не было во мне. И она всего этого добилась, не пошевелив и пальцем – тогда как мне приходилось идти даже на колдовство, чтобы завоевать инесского принца. Зависть – да, я завидовала морской девке. Даже унизив её донельзя, растоптав и приговорив к смерти – я ей завидовала.

Вместо личного визита, я отправила к Рахэль духов. И смотрела через туман. Смотрела, как нетерпимая, злая ведьма, нажившая себе уйму врагов среди таких же беспринципных мерзавцев при дворе, кудахчет над русалкой, а та вьёт из неё верёвки.