Умри со мной

– Да. Я злилась, не хотела его, а она сказала, что весь вечер собирала слезы единорога, – и вот они, в жирных кружочках. А еще золотой цвет – это цвет последнего солнечного луча, который падает на землю перед закатом. Его она тоже собрала и положила мне в тарелку.

– А что еще за волшебные там были ингредиенты? – Анна слушала внимательно, но ей явно хотелось перестать говорить про детство и единорогов. Однако прерывать Дину она тоже не хотела и терпеливо ждала, чем закончится история.

– А еще там была улыбка старой ведьмы. Эта улыбка должна была появиться на моем лице после того, как я съем бульон. А потом я…

Мадина поежилась и положила смартфон экраном вниз на стол.

– … Потом я украла у нее использованный флакончик для духов и – когда мать на меня в очередной раз за что‑то ругалась, – забрала туда ее голос. Ну, как будто бы забрала, понимаешь?

Анна, до того качавшая ногой под столом, перестала шевелиться и уставилась в одну точку.

– Мои предки тоже чудят иногда, – Анна сделала движение, как будто била ладонями по невидимому барабану джембе.

– …И я до сих пор, когда болею, беру этот флакон и как будто слышу маму.

– Все, подруга, хватит горевать по тем, кого с нами нет. Надо жить для себя. Жить тем, что у тебя есть. У тебя нет мамы, зато есть брат и я. Мы тоже чего‑то стоим, нет? А жизнь‑то одна, детка. Давай набьем тебе тату, как на той картинке, которую ты смотрела. Крутая надпись.

– Я не знаю… у меня нет мастера, я ни разу не набивала себе ничего. Но вот у Рона…

– Рона? – Анна оживилась. – Давай я возьму нам раф и вернусь, а ты мне расскажешь, что за Рон у тебя завелся.

– Он не завелся, – вспыхнула Мадина и бросила на Анну предостерегающий взгляд. – Заводятся тараканы.

– Ой, ну точно. Я такой взгляд последний раз видела, когда вы с Эйкеном сходились. Значит, Рон что надо, да? Такой же блонди‑террорист?

Анна, не дождавшись ответа, вприпрыжку убежала к барной стойке, чтобы побыстрее заказать два рафа и, может быть, небольшое пирожное. Сейчас во рту, а завтра на бедрах, любила говорить она про все сладкое, к которому была неравнодушна. Шутка граничила с пошлостью, как почти все то, что было модным у них в школе, поэтому имела успех и подхватывалась на ура.

Мадина повернула телефон экраном к себе, открыла галерею снимков и пролистала те несколько, которые успела быстро сделать в доме у Рона. Вот она как будто держит его за потрясающую спину, аккуратно сжимая пальцами, совсем чуть‑чуть… Дина засмотрелась на ровный загар Рона и как будто провалилась в какую‑то параллельную вселенную, в которой Рон был рядом, действительно на расстоянии вытянутой руки.

– Вау, а ты времени не теряешь!..

Анна вернулась с кофе и пирожным быстрее, чем рассчитывала Дина. И опять заглянула в телефон к подруге, на этот раз увидев в нем фото голой спины Рона.

– Это что, он? Голый?

– Ты не понимаешь, я просто зашла к нему утром… поблагодарить.

– Ну да, почему же не понимаю, – Анна стремительно уселась рядом и начала жадно есть пирожное, запивая обжигающим кофе. – Вот он во всей красе. Слушай, а он реально такой… накачанный? Ты его трогала?

– Анна, перестань, я не рассчитывала с тобой его разглядывать…

– Да ладно тебе, это же я. Дай, дай сюда, – Анна одним движением выхватила у подруги телефон и пролистала снимки. – А вот этот ракурс даже лучше, – под пальцами Анны показался Рон, схваченный камерой вполоборота, отчего кубики на его прессе стали особенно отчетливо видны, а кудрявая стрижка взметнулась в движении, обнажая крепкую шею.

– Он просто краш, Дина. И когда ты успела?

Мадина улыбнулась, заговорщически глядя на Анну.

– Представляешь, он живет один, – ну мне так показалось, я спросила, где его семья, он ответил, что за ним присматривает какой‑то дальний родственник…

– Идеал… – Анна закатила глаза, томно вздохнула и приложила руки к груди, словно и правда удерживая в ней сердце.

– Подруга, ты обязана организовать нам вечеринку в его логове. Краш живет один, никто из предков нас не побеспокоит, можно к нему забраться на всю ночь и до утра чиллить, это ли не мечта нашей осени?

– Я не знаю… мы с ним еще…

– Оу, ну это дело времени, как я понимаю, – Анна засмеялась, тыча пальцем в сторону Мадины, – тем более надо устраивать вечеринку, чтобы парень не соскочил. Там у тебя будет возможность с ним наобниматься от души, или чего вы там еще успеете сделать, дом‑то большой?

– Я не знаю…

– Слушай, ты меня знаешь, я всегда желаю тебе только добра, – Анна доела свое пирожное и придвинулась как можно ближе к Мадине, – Эйкен был милый, как северный бог, но потом с ним случился этот бесячий подростковый бунт, ребят плохих вокруг налипло, и тебе с ним стало без огонька. И что, себя в шестнадцать похоронить, что ли? А этот новенький, кажется, сам идет в руки. И такой милашка.

– Ты про Эйкена говоришь, как будто тебе все тридцать.

Дина и Анна засмеялись. Дина продолжила:

– Рон Теда спас.

– Что ты сказала?

– Он Теда спас, привел домой, вытащил из драки.

– Знать не хочу, что за драка, – Анна отмахнулась от Дины, – но что спас – молодец. В общем, жду от тебя приглашение на вечеринку краша. И если у него есть такие же, как он, друзья, – я бы познакомилась. А сейчас, – Анна опять выхватила смартфон из рук Дины, – мы немного поможем вечеринке состояться.

– Что ты задумала? – Дина кинулась было отнимать телефон у Анны, но не смогла, потому что Анна была проворнее и отскочила в сторону, едва не опрокинув на себя пустой стакан из‑под кофе.

– Вот, теперь порядок и красота, – вернула телефон хозяйке.

На большой чистом экране светился новый пост Мадины: безумно красивый парень, вполоборота смотрит куда‑то, а «фирменная» тонкая рука в колечках Диор обхватывает его торс словно трофей. И никакой подписи, только короткий смайлик, – Анна не успела написать больше.

Под фото уже появились лайки, причем много.

Мадина потянулась пальцем, чтобы удалить публикацию, но замерла и в итоге оставила все как есть.

Ей и правда очень хотелось повторить встречу с Роном, хотелось на вечеринку.

А еще ей хотелось приключений, – но если ты сама их не начнешь, то кто за тебя?