Умри со мной

…Малыш оттолкнулся от няни, со смехом и рычанием побежал на горку. Передвигался он довольно ловко, хотя и был полноват, – было видно, что дома его аккуратно кормят и ценят. Карабкался смело, но осторожно, – видимо, как подумал Рон, – привык к тому, что у няни или мамы в руках постоянно смартфон, и конкурировать с ним бессмысленно. Сам себя берег, одним словом. Вот он забрался на самый верх, – Рон сжался, приготовившись к тому, что сейчас случится, – но… не произошло ровным счетом ничего. Ребенок спокойно съехал с горки, разве только стукнулся копчиком о землю, слетев с желоба в последний момент.

– Что за… – Рон не успел произнести ругательство вслух, как воздух разрезал резкий визг тормозов. Рон вскочил со скамейки, роняя на траву свою маскировочную бейсболку, оборачиваясь в прыжке. На площадку со стороны подъездной аллеи несся, виляя корпусом то вправо, то влево красивый серебристый автомобиль. Скорее всего, не справился с управлением, – машина, на первый взгляд, была дорогая (да тут, в Барморе, другие и не попадаются). Ее жестко заносило, – девушка со смартфоном продолжала сидеть на скамейке, она успела вставить в уши капельки наушников, и теперь на ее лице блуждала улыбка: наверное, слушала музыку или голосовой чат. Рон видел, как на ее скулу упала прядь, а сразу потом ей в спину въехала эта серебристая машина с каким‑то зверьком на капоте. Рон не мог рассмотреть на расстоянии.

Толчок, еще толчок, вихрь пыли, грохот, куда‑то летит кусок скамейки, ребята под деревом вскакивают, роняя вещи, разбегаясь, ребенок на площадке замирает и молчит. Дети всегда плачут чуть позже, и эта страшная пауза между случившимся и их плачем и есть пауза самой неотвратимости. Вмещающая весь ужас текущего момента и мгновенных последствий. Рон нагнулся и оперся руками на колени, закрыл глаза, – как перед броском в регби, – теперь нужно оттолкнуться уже ему. Оттолкнуться от одной реальности и переместиться в реальность иную, где он должен выполнить свое предназначение. Снова и снова.

Рон в несколько прыжков оказался у места аварии, зрелище предстало ему совершенно в духе Голливуда: развороченная тачка со смятым носом, лобовое стекло треснуло, машина дымилась. Из разбитого окна водителя свешивалась чья‑то рука. Женская, как успел заметить Рон. Рука не шевелилась. Машина гудела, видимо, сработал сигнал тревоги, но угнать этот металлолом уже вряд ли кто‑то мог. Рон обошел машину по кругу, заглянул внутрь: так и есть, одна женщина, пассажиров нет. Но женщина жива, он увидел это отчетливо по теплому свечению головы и тела.

Значит, не тут его работа. Рон быстро отвернулся и пошел на площадку. Пройдя мимо плачущего мальчика, который от испуга сел на землю и жалобно рыдал, глядя по сторонам, мечтая, чтобы его поскорее забрали из этого ада, – Рон приблизился к телу няни. Молодая женщина лежала в неестественной позе, вывернувшись, словно бумажная балеринка (ноги под противоестественным углом, шея сломана). Крови вокруг было немного, – успела впитаться в землю. Если можно так сказать, Рон гораздо больше любил встречать смерть на природе, чем в здании: в здании ярко оставались все ее приметы, запахи и вещества. А природа имела счастливую особенность почти сразу скрадывать страшные следы случившегося.

Девушке было на вид лет двадцать, скорее всего, студентка, одета модно, но явно покупала вещи в одном из моллов – такие Рон видел на распродаже. Опрятная – впрочем, как можно понять опрятность, когда тебя сбила машина. Рон присел на корточки рядом с телом. На площадку постепенно стягивались люди: сначала школьники, потом взрослые – преподаватели, приехали медики. Один из них забрал и успокоил наконец ревущего малыша. Надо было поторапливаться, пока не появились лишние свидетели. Рон закрыл глаза, сосредоточился и – протянув руку – коснулся татуировкой тела девушки. Между его рукой и погибшей прошла радужная волна, словно рукотворная радуга встала между ними. Одним концом она упиралась в руку Рона, вторым – в руку жертвы. И вдруг девушка открыла глаза. Она смотрела слепо, не как живая, Рон слишком хорошо знал этот взгляд. Это никогда не бывал взгляд жизни, – скорее, взгляд какого‑то существа, например – рыбы. Бессмысленный, поначалу пугающий, но потом к нему привыкаешь.

 

Конец ознакомительного фрагмента