Умри со мной
– Я Рон. – Парень переступил с ноги на ногу и прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. – Мы учимся в параллельных классах.
– А я Дина.
– Я знаю, подписан на хештег #королевашколынифиганефея.
Мадина замерла в легком замешательстве: подписан на хештег, но не на ее страничку, – что хотел этим сказать? Унизить? В Барморе – дадут же имя школе, словно это Оксфорд на минималках, – со скуки умрешь, если не будешь к себе интерес подогревать. Да, хештег стремный немного, но назвать просто #королевашколы – это разве только для тех, кто помнит «Сплетницу» с Блейк Лайвли. Божечки‑кошечки, что она вообще тут делает рядом с ним, – пытается объяснить себе свой же хештег?!
Сзади пошевелился Тед, он так и не выходил из‑за спины Мадины.
– Рон, значит. Скажи, Рон, а какого черта ты вообще полез вытаскивать моего брата из драки? Ты что, типа смотрящий за каждой живой душой у нас в школе?
– За каждой.
Мадине не понравился спокойный и какой‑то слишком серьезный тон ответа, что‑то было в нем неправильное. Так говорят, когда ты случайно отморозишься на какой‑то глупости, а она оказывается правдой. Она помнит, как в пылу ссоры с Эйкеном бросила ему в лицо, мол, ты со мной только потому, что я в шестнадцать сделала себе грудь. Думала, он сейчас отмахнется, скажет типа ты дура совсем, а он замолчал и улыбнулся.
Что за ерунда такая. Мадина начинала злиться.
– Знаешь что, спасибо тебе, рыцарь Рон, что ты Теда спас, но на этом все. Если понадобится еще раз нас спасти, я тебе сообщу.
Рон продолжал стоять в той же позе: руки на груди, плечом в дверной косяк. На руке у него Мадина заметила грязь – или рану, было не разобрать. Нет, не грязь, Мадина вгляделась: странная небольшая татуировка в форме лодочки или листка.
– Крутая татуха, кстати, – Тед осмелел и вышел из‑за спины старшей сестры. Дети такие дети, всегда ломают продуманную мизансцену. Вот он огрызался и прятался, как котенок, а теперь вышел, и ему любопытно. Точно Кусум.
– Где набил? – Тед, видимо, почувствовал себя на короткой ноге с Роном, хотя длина этой ноги измерялась исключительно нелепым стечением обстоятельств, и ничего общего у них быть не могло.
Рон перевел взгляд больших строгих глаз на подростка, помедлил и ответил:
– В аду, конечно.
И опять Мадине стало не по себе. Нельзя, нельзя с такой интонацией отвечать, если с тобой шутят, и ты шутишь в ответ.
Из кухни послышались шаги, это, наверное, бабушка наконец услышала, что у них тут происходит что‑то из ряда вон и собралась посмотреть.
– Мадина, что там такое? Кто кричит?
Мина, тяжело ступая, вышла и встала чуть позади внуков. Она во все глаза смотрела на незнакомого парня с густой рыжей шевелюрой и слишком взрослыми для его возраста глазами. Выражение на ее лице менялось стремительно: от легкой встревоженности за шалости детей до всепоглощающего испуга. Мадина заметила, как бабушка невольно схватилась рукой за спинку дивана, который стоял в холле.
– Хала, ты что? Вы знакомы?
Мина отрицательно покачала головой, взяла себя в руки.
– Дина, Тед, ну‑ка быстро в ванную, – помоги брату привести себя в порядок, скоро отец придет. Я не хочу, чтобы он расстраивался, глядя на вас.
В словах Мины звучала сталь, сопротивляться которой было бесполезно. Мадина, взяв Теда за руку, двинулась в сторону ванной. Слава богу, на каждом этаже было по ванной комнате, не надо было никуда подниматься. Через несколько шагов Мадина повернулась – проверить, все ли в порядке. И увидела, как ее бабушка продолжает молча очень внимательно смотреть на Рона, а Рон не уходит.
Черт‑те что такое, – Мадина хлопнула дверью ванной, закрывая от себя и Теда эту парочку. Пусть делают что хотят, с нее на сегодня хватит. Не хватало еще, чтобы какой‑то незнакомый парень так менял ее день и заставлял думать о себе.
Она ведь и правда #нефея.
В холле дома Дарренов на Манцинелла‑стрит только теплый ветер немного колыхал занавески.
Ни Рон, ни Мина не произнесли ни слова, но напряжение между ними росло, и, казалось, в этом напряжении можно поджечь спичку.
– Зачем ты пришел?
Мина держалась за спинку дивана, чтобы не упасть. Все силы внезапно покинули ее.
– Ты же… ты… я видела тебя во сне, когда ушла Айша. Ты не тот, – не то, кем кажешься. Зачем ты пришел? За мной?
Мина выпрямилась и сделала шаг навстречу Рону, Рон при этом не шелохнулся.
– Если за мной, то я пойду с тобой. Куда ты скажешь. Я уже старая. Но если ты пришел за Джоном или за детьми… – Мина сделала еще шаг, – я… я не отдам их!
Лицо старухи затряслось, дрожь передалась телу, смотреть на это было невыносимо.
Даже Рону.
– Не в этот раз, – Рон оттолкнулся от дверного косяка и отряхнул руки одним ловким движением. Казалось, что он вообще все делает ловко и спокойно, даже если в движении скрыта боль или сила.
Он уже собрался выйти, но словно о чем‑то вспомнил и, повернувшись, оказался буквально лицом к лицу с Миной.
– У тебя милые внуки. Не прогляди Теда.
– Если бы кто другой назвал моих детей милыми, я бы радовалась. Но от твоих слов жутко.
Мина говорила устало, словно прошла волна, и бороться больше не может.
– Мина, – Рон говорил очень тихо. Даже если бы в ванной не шумела вода, ни Мадина, ни Тед не услышали бы их беседу. – Я еще навещу ваш дом. Мне здесь… понравилось.
Мина закрыла руками лицо и осела на диван. Рон вышел прочь, оставив в холле легкий запах пота и песок с подошв ботинок на полу. Вставив в уши капельки наушников, Рон запрокинул голову и посмотрел в небо. Облака плыли без формы, скорее красивым было редкое синее небо в просветах.
Рон
Рон умывался долго, закрыв глаза, не включая света в темной ванной комнате. Свет разрывал мозг, – когда встаешь ни свет, ни заря, хочется продлить темноту. Вода уходила в сливное отверстие красиво, Рон любовался ей, подставил руку. Струя скользила по татуировке, смывая и не смывая лодку, а она все оставалась на месте. Тут ли ее место? И где его место?
