Умри со мной

– Тебе показалось. Я уронил пепельницу, наделал шуму. Выругался. Ну что, идем? Если у тебя нет никаких других планов.

– Ты куришь?

– Эммм… – Казалось, Рон растерялся, но буквально на долю секунды. – Это, как говорит мой отец, пройденный этап. Но пепельница осталась. Мало ли что.

…Догадался спросить о планах перед началом уроков, ну да. Мадина чуть было не разозлилась. Потому что иметь другие планы с таким красавчиком конечно ей хотелось бы.

Когда они вышли из дома, и Рон захлопнул входную дверь, занавеска на втором этаже едва‑едва отошла в сторону. И если бы кто‑нибудь в это время смотрел в окно второго этажа, он увидел бы красивый юношеский профиль: волевой подбородок, высокие скулы, светлые длинные волосы до плеч…

Эйкен проводил подростков взглядом и слегка улыбнулся краем губ. Перед тем как выйти на дорогу, Рон обернулся, посмотрел прицельно в окно второго этажа, и занавеска тут же задернулась.

Больше никто не смотрел на них.

Фотографию на кухонном столе заботливо поставили на место. Эйкен провел пальцем по завитку волос женщины и тихо‑тихо проговорил:

– Один сгорел – и вот один, несчастный, одинокий… Агата, ты была хороша.

 

Гас

 

Голова после бессонной ночи гудела, сознание медленно уплывало в сторону, стоило только остановиться: прийти к первому уроку для Гаса было равносильно смерти. Он закончил строительство дороги в Death Stranding примерно к началу четвертого ночи. Было очень трудно: материалов накопил мало, призраки его постоянно ранили, выскакивая из‑под земли то тут, то там, да и к тому же почти никто из игроков не благодарил.

Дорог построили уже много, и его вклад был, по сути, никому не нужным.

Но Гас очень хотел быть полезным и упорно вел магистраль к горам на горизонте. Карта была открыта почти на треть, но впереди оставалось еще очень много скрытого мира.

Гас грустил: начинала болеть голова, он был одет в несвежую рубашку и джинсы, это вызывало ощущение тошноты. Чистой одежды дома не осталось: отец был в очередной командировке, развозил грузы, а денег на прачечную не оставил. Он говорил, что Гас – мужик, а мужику менять трусы можно раз в неделю, что говорить о брюках и прочем.

Мучительно чувствуя собственный слегка сладковатый запах, Гас спасался мыслью о том, что хотя бы он мог помыться и прийти в школу с чистыми волосами. Он, выждав, пока вход в туалет окажется свободным, и никто не будет там толпиться, зашел внутрь и замер перед зеркалом. Вчера перед сном – он никак не мог успокоиться после игры и уснуть, – долго изучал ролики в интернете, смотрел, как парни укладывают волосы. Конечно, для идеальной укладки нужна была керамическая плойка, но откуда же ее возьмешь, если живешь в трейлере, а отец у тебя дальнобойщик. Ок, нет плойки, не беда, мы что‑нибудь придумаем. Гас достал из видавшего виды рюкзака пластмассовый пенал (в нем брякали карандаши и ручки), намочил прядь косой длинной челки и накрутил на пенал, как будто это была самодельная плойка. Нагнувшись, смог подлезть под сушилку для рук, включил ее и стал считать до десяти. Голову жгло, у сушилки не было плавных переходов температур, но выбирать особенно было не из чего. Потерпев еще совсем чуть‑чуть, Гас вынырнул из‑под потока горячего воздуха и посмотрел на себя в зеркало с треснувшей амальгамой. Из зеркала на него смотрел худой парень со слегка веснушчатым лицом и высоким лбом, над которым гордо возвышался удивительный завиток. Американцы обычно о таком говорят celebrated.

Теперь по инструкции из соцсети оставалось только начесать этот завиток и придать всей прическе вид продуманной небрежности. Зафиксировать красоту Гас планировал легкой пленкой жидкого мыла. В малых количествах, тем более на сухие руки, – жидкое мыло срабатывало как гель для укладки. И самое его главное достоинство: мыло было бесплатным. Гас убрал пенал в рюкзак, выдавил каплю мыла из диспенсера, но тут в сером зеркале прямо за спиной у отражающегося Гаса появились трое. Гас хотел бы думать, что они так и останутся внутри зеркала. Это было очень соблазнительно – так думать. Потому что стоило представить хоть на секунду, что зеркало их не удержит, и Гасу пришел бы конец. В самом прямом смысле этого трагического слова.

Умереть от побоев в школьном туалете и стать местной плаксой Миртл Гасу не мечталось. Поэтому он, не разворачиваясь к школьникам лицом, рванул в свободную кабинку. Забрался на крышку унитаза и замер, заперев дверь на щеколду. Между полом и дверью оставался просвет размером с детскую ступню. И через пару секунд в этом просвете появилась – как в фильме ужасов – нога в дорогом ботинке. Нога постояла, потом исчезла. Гас закрыл глаза и выдохнул. Но тут раздался оглушительный удар в дверь: та едва удержалась на петлях.

Нога снова появилась в просвете.

– Эй ты, урод! – голос Эйкена не узнать было невозможно, – опоздаешь на урок!

Фоном послышались мерзкие смешки всей своры: Гас вспомнил, что из зеркала вышло три фигуры. А может, их было больше? Тогда совсем беда. Кто‑то открыл соседнюю кабинку, зашел в нее и стал карабкаться на унитаз. Гас сжался и постарался стать невидимым. Над стеной кабинки показались сначала две руки, потом голова. Гас знал этого парня – Дворф. Он все еще удивлялся, как можно дать ребенку такое имя. Тем не менее Дворф был вполне себе обычным парнем 16 лет, они ходили вместе на математику, английский и естественные науки. Специалитеты Гас старался выбирать последним, – когда была возможность увидеть список уже вписавшихся учеников. Чтобы не дай бог не оказаться в одной компании с этими придурками.

У Дворфа, как и всех в этой шайке, были богатые родители, вхожие в кабинет директора. Гасу не по силам было бы тягаться с ними, – папа‑дальнобойщик вряд ли мог внести в казну школы какое‑то щедрое пожертвование. Не упоминая уж о том, что родители этих отморозков ради своих детей регулярно дарили директору билеты на мюзиклы и другие ценные подарки, на которые отцу Гаса пришлось бы откладывать год и при этом ничего не есть.

– Чего спрятался? Боишься нас, тварь? – Дворф ухмыльнулся и чем‑то кинул в Гаса. Гас инстинктивно закрылся рукой, брошенное в него размазалось по ладони, Гас почувствовал, как к его сладковатому запаху нестиранной одежды добавился запах дерьма. Эти ублюдки где‑то взяли свежее дерьмо и теперь кидались в него. Вытираться было бессмысленно, только еще больше размажешь. Дождаться, когда им надоест, и отмыться. А завтра – если удастся выжить – просто не пойти в школу. Потому что в этой одежде идти уже нельзя, стирать негде – в трейлере нет стиральной машины, придется нести в прачечную, а отец вернется только в конце недели, денег нет.

– Давай выбьем его оттуда, этого опоссума, – предложил голос за дверью. Дворф слез с унитаза и вышел из кабинки рядом.

Возникла пауза. Кто‑то – вероятно Эйкен – думал и принимал решение за всю банду.

– Эй ты, – это уже заговорил вожак, Гас отлично знал его противный низкий голос кинозвезды, – ты покойник, ты понял меня? В прошлый раз мне не дали тебя отделать, но я до тебя доберусь. И меня не напугает никакой петух типа твоего рыжего приятеля с татухой…