Урбанизация. Часть романа «Дым из трубы дома на улице Дачной»

Вскоре охранять природу в роли дружинников надоело, появилась идея получше – найти подбитого голубя и вылечить. Голубь ведь символ мира, вылечить его – двойной зачет. Поиски попавшей в беду птицы ни в этот день, ни на следующий к ожидаемому результату не привели. Подбитые голуби не попадались, а желание помочь пернатому другу возрастало. Надо думать.

Придумали. Если подбитого голубя найти не удается, значит голубя следует подбить самим, а потом вылечить. Развернулась работа в этом направлении. Сначала изготовили самострелы: выпилили, затем обстругали из доски подобие ружья, включающим в себя приклад, рукоятку и цевье. К цевью вместо ствола, в передней его части, крепилась резинка. На первом этапе попробовали авиационную резинку с круглым сечением, используемую в моделях самолетов, такая нашлась у Данилки Худякова, его брат занимался авиамоделированием; авиационка не подошла – слишком слабая, она годилась лишь для проволочных рогаток. Тогда воспользовались продаваемым в аптеке медицинским жгутом такого же светло‑коричневого цвета, как и авиационная резинка; жгут разрезали вдоль длины лезвием для безопасной бритвы на более тонкие ленты. Сверху самострела возле рукоятки приделали металлическую прищепку с достаточно жесткой пружиной.

Пульки для стрельбы смастерили из алюминиевой проволоки – нарезали кусачками на сегменты и загнули; Данилка Худяков в месте сгиба пулек нанес зарубки, внеся таким образом конструктивные изменения в поражающие элементы для своего самострела. Все. Оружие готово. Оставалось всего лишь завести пульку за резинку, натянуть и зажать. Для производства выстрела требовалось навести самострел на цель, затем большим пальцем руки нажать на прищепку.

Чтобы привлечь голубей набрали хлеба, крошили и бросали на землю. Долго ждать не пришлось, пернатые друзья слетелись, привлекаемые дармовым угощением. Последовали выстрелы. Надо признаться, ожидаемого эффекта изготовленные с таким старание пульки не производили, голуби лишь подпрыгивали, взмахнув крыльями, и продолжали поглощать разбросанные хлебные мякиши, курлыкая от удовольствия. Постепенно борьба за право выходить подбитого самими же голубя переросла в состязание по стрельбе из самострелов по мишеням – верх взял соревновательный азарт. Больше всего подходили мишени, сделанные из тетрадных листов, хотя бы было видно попадание в них пулек; поставленные бутылки, например, не разбивались и не падали, можно было только услышать звук пулек о стекло, это если еще попадешь в бутылку. Быстро закончившиеся пульки – не все удавалось найти после выстрела – заменили обычными камушками.

За ребятами всюду таскался Давид Садвокасов, мальчишка лет пяти. С умом ребенка, но не по годам физически развитый, Давка стойко переносил все проблемы, связанные с разницей в возрасте; он никогда не плакал, старался не отставать и делал все, что ему говорили. Когда Давка падал, например, катаясь на самокате, то морщась от боли, потирал ушибленное место и спрашивал:

– Здорово я упал?

Ребята, само собой, пользовались этим стремлением Давки соответствовать им во всем и всячески над Давкой по‑дружески измывались: выворачивали наизнанку шапку, застегивали пальто не на те пуговицы, чтоб напоминал ребенка подземелья; подвешивали на турник и просили подтягиваться, и Давка подтягивался, причем, больше раз чем некоторые из превосходящих его по возрасту приятелей. Как‑то дворовая компания нарезала вицы из молодых веток деревьев, каждый обзавелся собственной вицей; Паша, заботясь об эстетике, у своего прутка удалил кору, размахивать белоснежной вицей оказалось намного приятнее. Друзья последовали его примеру.

– А мне? Сделайте мне так же, – обратился Давка к ребятам.

– Она белая, потому что мы ее молоком облили.

– Облейте мне тоже молоком, – Давка протянул вицу старшим товарищам.

– У нас нет больше молока, мы его на свои вицы вылили. Ты иди домой, попроси молока и облей.

Давка понесся в сторону подъезда. С вицей в руках, в вывернутых наизнанку пальто и шапке, облепленный репейником, Давка напоминал пьяного пастуха. Вернулся он минут через пятнадцать без вицы, опрятно одетый, застегнутый правильно на все пуговицы, очищенный от плодов лопуха в виде круглых коробочек с семенами, имеющих небольшие колючки; Давка подошел, ребята молчали, ждали какой‑нибудь реакции от Давки, что‑то ведь дома произошло, но тот молчал. Ребята не выдержали:

– Ну чё, облил?

– Нет, – грустно ответил Давка, глядя куда‑то в сторону.

Приятели, не проронив ни слова, переглянулись. Немного погодя Давка продолжил:

– Вы нехорошие.

Популярностью у ребят во дворе пользовалась игра в догонялки, в которой главную роль исполнял Давид Садвокасов. Паша, Сережа Карыпов и Данилка Худяков совали в руки Давке часть спиленного ствола дерева сантиметров десять в диаметре и длиной около полутора метра, объясняя правила: «На. Бей нас». Давке сказали, и Давка делал. Один конец ствола Давка упирал в живот, обнимал ствол руками и, бегая за ребятами, пытался нанести улар либо сверху, либо сбоку. Вы представляете, как это здорово, когда за вами гоняется пятилетний малыш с дрыном в руках. Садануть‑то жердиной Давка собирался по‑настоящему, он ведь не понимает, с другой стороны шансы не равны, догнать ребенку более взрослых оболтусов сложно, отсюда у них, у оболтусов, и появляется удаль молодецкая. Однако у игры имелся один недостаток – человеческие возможности оказались не безграничны, несмотря на то, что ты Давид Садвокасов, поэтому Давка быстро уставал.

– Давка давай! Чё встал? – кричали ребята опустившему на землю противоположный конец дубины, переводящему дух Давке. – Хватит стоять. Давай, лови нас.

– Сейчас, – отвечал Давка, подымал дубину и пускался в погоню.

Сережа, увертываясь от Давки, спрятался за скамейку. Давка его маневр заметил, встал напротив с поднятым дрыном, изготовился. Сидя за скамейкой, Сережа оказался лишен способности в полной мере осматривать окрестности, оперативный простор для него был потерян; появилась необходимость оценить обстановку, и Сережа осторожно поднял голову над спинкой скамейки, попытался окинуть взором появившееся перед глазами пространство. Сначала увидел стоявшего перед собой Давку, после заметил опускавшуюся на голову дубину; желание жить оказалось сильнее, Сережа мгновенно скрылся за спинкой скамейки, вовремя убрав из‑под удара содержащую мозг часть тела.

Все же иногда Давка брал верх над старшими приятелями, подчиняя их своей воле, и ничего нельзя было с этим поделать. Возникала данная ситуация в установленные природой сроки, когда срабатывал биологический будильник, и Давка ощущал устойчивую потребность опустошить заполненный мочевой пузырь. О намерении избавиться от вырабатываемой почками жидкости Давка, разумеется, никого в известность не ставил, просто спускал штаны, направлял детородный орган в сторону ребят и с криком: «Оболью!» гонялся за приятелями.

Приходилось убегать, потому что неизвестно, на какое расстояние полетит струя из Давкиного брандспойта, а быть облитыми жидким продуктом метаболизма, выделяемым Давкиными почками, не очень‑то хотелось. Между прочим, Давкин брандспойт вызывал искреннее уважение, его развитие явно опережало возраст хозяина – Давка обхватывал свое достоинство двумя кулаками, держа кулаки вдоль длины члена.

– Давка прекрати! Не смей, дурак! – орали ребята, разбегаясь в разные стороны.

Давка успокаивался только тогда, когда выгонял компанию друзей со двора, орошал землю, натягивал штаны и отправлялся на поиски недавно преследуемых товарищей.