Вещий князь: Ладожский ярл. Властелин Руси. Зов Чернобога. Щит на вратах

– Пусть моются только обозные, – незаметно шепнул Хельги верному Снорри. Тот усмехнулся – он без того не собирался позволять расслабляться дружине. Еще предстояло пережить ночь…

Для ночлега староста предоставил крайний дом, с круглой, пылающей жарким пламенем печью в углу и стелющимся в узкое волоковое оконце дымом. Хельги кивнул, соглашаясь, и велел располагаться на ночлег. Деловито и спокойно дружинники по жребию выбрали часовых, улеглись на широкие лавки и лапник, не снимая кольчуг, не расставаясь с мечами и копьями.

– Что так? – поднял брови заглянувший в избу Келагаст. – Аль боитесь чего?

– Они воины, – объяснил Снорри. – И в походе привыкли спать только так.

Ничего более не сказав, староста вышел, едва не столкнувшись с ярлом.

– Что ж не в баньке? – приторно – или, может, это только показалось Хельги? – поинтересовался весянин.

– Я воин. Банька будет в Ладоге. Когда придем…

Попрощавшись, он вошел в избу, хотя так и подмывало спросить сейчас Келагаста об усадьбе старика Конди. Знает ли староста, что там произошло? Любопытно было бы услышать ответ… Только не сейчас, позже. Сейчас было еще не время…

– Как там наши? – усевшись на лавку рядом со Снорри, поинтересовался ярл. Потрескивая, горел в железном поставце светец‑лучина, шипя, падали в подставленную кадку красные искры, и тусклое желтое пламя отбрасывало на стены черные дрожащие тени. Одна походила на скачущего коня, другая – на меч, третья… третья вообще ни на что не походила… быть может, немного на стрелу… Самолет – возникло вдруг в мозгу непонятное чужое слово, возникло и растаяло, словно дым очага в низком ночном небе.

– Наши скоро должны вернуться, – улыбнувшись, шепотом ответил Снорри. – Трофим Онуча уже беседует с людьми бонда в бане, а Жердяй… Жердяй должен познакомиться с девами.

– Подождем, – Хельги кивнул, прислушиваясь к ровному дыханию спящих воинов, в любой момент готовых к кровавой сече.

Ждать пришлось недолго. Первым явился Трофим Онуча. Тщательно обмел веником снег с постолов, довольно почмокал губами и, стараясь не разбудить спящих, направился к ярлу.

– Не были они у Конди, – покачал головой он. – Мужики говорят, давно уж в те края не захаживали. Совсем в другую сторону на охоту ходили, к Куневичским погостам ближе.

Ничего не ответил ярл, лишь, отпустив Трофима, переглянулся со Снорри. Тот хотел было что‑то сказать, да Хельги не дал, перебил:

– Теперь подождем Жердяя.

А Жердяй, оказывается, нашел себе зазнобу! Черноглазую краснощекую деву, чуть полноватую, но вполне приятственную вдовицу.

– Попарься подольше, – заглянув в баню, намекнула она. – Потом жди.

Вот Жердяй и ждал, напарившись да покатавшись в снегу вместе с прочим обозным людом. А в крайней избе его возвращения терпеливо ждали ярл и Снорри.

Вдовица пришла с двумя кадками и метелкой – убраться в баньке. Убралась… Да так, что Жердяй ушел оттуда едва живой… Но в полном – в полнейшем! – восторге. И долго еще вспоминал потом ее жаркие ласки…

Вошел в избу, блаженно улыбаясь.

– Ну? – накинулся на него Снорри.

Парень махнул рукой. В перерывах между ласками вдовица поведала про мужиков то же самое: не ходили они к Конди – далек путь, ходили близехонько, на охоту, затемно вернулись.

– Это хорошо, что затемно, – прошептал ярл, подстилая под себя плащ.

 

Утро выдалось солнечное, веселое. Солнце еще не взошло, но вершины обступающих усадьбу сосен уже окрасились ярким прозрачно‑золотистым светом. Морозило, но было ясно, что день будет теплым.

– Ну, в добрый путь, – провожая, сказал Келагаст. – Ждать через год?

Хельги лишь усмехнулся. А как же?

– У тебя нет больше соперника на озерах, – задержавшись и провожая взглядом спускавшийся под гору обоз, неожиданно произнес он.

– На каких озерах? – озадаченно переспросил весянин.

– Тех, что близ болота Чистый Мох, – пояснил ярл. – Старик Конди и все его люди убиты, убиты страшно.

– Что?! – Келагаст удивленно открыл рот. – Кто?

– Мы застали их уже мертвыми. Погребли, как сумели… Курган надо бы повыше насыпать, иначе доберется зверье.

– Засыплем… – задумчиво пообещал весянин. – Значит, снова объявились колбеги. Если… если… – Он вдруг пристально взглянул на ярла, настолько пристально, что тот, не выдержав, рассмеялся. Покачал головой:

– Нет, это не мы их. Невыгодно. Кстати, я тоже поначалу подумал про тебя.

– Значит, колбеги, – снова протянул Келагаст. – Что ж… Повоюем.

– Если отыщешь их, пришли своего человека, – садясь в седло, попросил Хельги. Легкий ветерок трепал его волосы цвета спелой пшеницы, а в глазах отражались утренняя лазурь неба и сосны. Тянувшиеся ввысь сосны…

– Пришлю, – пообещал весянин. – Отыскались бы только…

Он стоял на холме, у распахнутых настежь ворот, провожая взглядом уносящегося вниз, к реке, ярла, а там, внизу, вслед отъезжавшему обозу весело светило выкатившееся из‑за дальнего леса солнце.

 

Медленно вытянув руки, Дивьян разжал пальцы – с глухим стуком лук упал на обшитый полусгнившими досками пол.

– Теперь – нож! – потребовал тот же голос. Отрок повиновался, чувствуя, как чуть ослабло давившее на шею холодное злое железо.

– Руки за спину.

Что ж, пришлось исполнить и это. Дивьян не очень‑то испугался – что с него взять грабителю? Правда, может, это был кто‑то из тех, кто…

Он и не заметил, как исчез противный холодок около шеи. Убрав нож, ему проворно стянули за спиной руки.

– Можешь сесть, – разрешили.

Отрок повернулся и медленно опустился на лавку, украдкой рассматривая незнакомца. Тот оказался довольно высок ростом – на полголовы выше Дивьяна – в толстых меховых штанах и овчинном полушубке, подпоясанном наборным поясом из бронзовых бляшек, в надвинутой на самые глаза шапке, обшитой пушистым беличьим мехом. На лавке лежал небрежно брошенный плащ из синей заморской ткани с красным подбоем. А гость‑то – не нищий! Так что же ему тогда надо?