Вещий князь: Ладожский ярл. Властелин Руси. Зов Чернобога. Щит на вратах

– Верно, Ирландец! Но пока будут продолжаться безнаказанные убийства и грабежи в дальних лесах, приписываемые викингам, вряд ли кто нас поддержит. Более того – вряд ли на следующий год мы соберем дань. Можно даже не ездить, не беспокоиться. Или если ехать, то с сильным войском, примучивать так примучивать!

– Можно и так, – согласно кивнул Ирландец. – Но лучше всего…

– Навести порядок в лесах! – яростно заключил ярл. – Уверен, нити к тамошнему беспределу тянутся отсюда, из Ладоги. Здесь и нужно искать, Конхобар! Искать и помнить – времени у нас мало, всего год.

 

Борич Огнищанин прижился на княжьем дворе. Отмечал его усердие и сам князь Хельги – Олег, как его звали на местный манер. Несмотря на молодость, Хельги выказывал себя умелым правителем, настоящим конунгом‑князем, хотя на самом‑то деле, конечно, был всего лишь ярлом, наместником князя Рюрика. Огнищанин про то перво‑наперво вызнал. Будучи сам неприметным, все примечал Борич: и где какие припасы в детинце и в городе, и как сторожа на стенах сменяются и как – у ворот, и кто где кому закуп, холоп или рядович – уж это‑то все через него проходило. Скромен был Огнищанин, нелюдим даже, правда, нелюдимость свою иногда сбрасывал – бывало даже, и угостит кого бражкой. Начальника стражи, тиуна, писцов, купчишку какого‑нибудь. Гости купцы толклись в княжеских сенях аж с апреля. Как начал стаивать снег, так и не отбиться от них было – все склоняли ярла идти с войском в южные земли и далее – на Царьград. Им‑то, купцам, там прямая пожива от войска, ну и так, безопасность. Всю дань – мед, меха – рухлядь мягкую, железо укладное в крицах – давно уж скупили купцы у ярла, теперь бы самим сбыть ее в дальних землях, не сидеть же тут, заморских гостей дожидаясь. А дальние экспедиции завсегда князья зачинали, дело непростое, многих затрат требующее, одним‑то купцам не потянуть такое. Хельги‑ярл хорошо понимал это, однако знал и другое – не очень‑то крепка была еще его власть на земле ладожской, для того чтобы отлучаться летом. Но все ж надобно решать было проблемы купеческие – они же и собственные: ежели что не так, кому дань сбывать? Самому весь мед лопать, мехами закусывая? Целых два выхода тут видел Хельги: первый – отправить с купцами лишь часть дружины, поставив во главе хоть того же Снорри; и второй – занарядить купцов к Рюрику, в Городище, он тут главный князь, ему и решать. Ни к какой мысли еще не склонился ярл окончательно, все думал, вот и маялись купцы в неведенье.

Дни теперь стояли протальные, теплые, уже потянулись с южных краев перелетные птицы, загомонили на полянах грачи, забили в бубны волхвы в капищах, и юные девушки запели в ельниках веселые весенние песни:

 

Приди к нам, весна,

Со радостью!

Со милостью!

Со рожью зернистою,

Со овсом кучерявым,

С ячменем усатым…

 

Так и пели, из ельников по домам возвращаясь. Даже Борич Огнищанин, проходя мимо, заслушался. Покачал головой, повел крючком‑носом, поглядев на идущих дев да на парней румяных, засопел завистливо. Эх, ему б такую деву… Он бы… Уже с неделю, как жил Огнищанин в своей усадебке, малой – амбар да избенка – зато своей. Щедр был князь, уж этого не отнимешь, хоть и серебро считать умел, не чета всем прочим варягам. Да за труд изрядный – и вознаграждал щедро, а Борич трудился не покладая рук. Иногда и с утра раннего да самой темной ноченьки. Грамоты разобрав, ложился на лавку – аж трясло всего, и перед глазами кружились черные мушки. Зато и наскреб на усадебку – как раз помер Хотим‑однодворец, вот его‑то домишко и выпросил себе Огнищанин у князя. Усадебку, да к ней и собаку – Дива, огроменного кобеля волчьей масти, изрядного сторожа! Трудолюбив был Борич, умен, в деле настойчив. Потому и уваженье к себе снискал быстро. Уже не только Найден, но и сам Конхобар Ирландец, ближний Князев боярин, с ним по податному делу советовался, не считал зазорным. Лестно то было Боричу. Вот только бобылем жил Огнищанин, иногда лишь приходила соседка – старая бабка Онисья, согбенная, крючконосая, про которую говорили – ведьма, прибиралась да постные щи варила. Вот бы жену… Молодую покорную деву! А что? Сама не пойдет, так серебришко теперь есть – купить можно.

Задавшись такой целью, высматривал Борич Огнищанин девок. По корчмам ходил, с волхвами да волхвицами знакомства свел, все выспрашивал, что, да где, да как. Не нужна ему была дева из рода богатого, уважаемого, лучше б худородную, еще лучше – сироту неприкаянную, чтоб одного знала хозяина – его, Борича! Ходил высматривал Огнищанин такую… И высмотрел!

День клонился к вечеру, гомонили воробьи на стрехах, прыгали, купаясь в лужах, снег уж сошел с середины улиц и лишь с боков еще лежал, таял. Подходя к своей избенке – недалеко от просторной, недавно выстроенной после пожара усадьбы варяга Ульфа Сломанной Стрелы, Борич вдруг услыхал слабые девичьи крики. Остановился, любопытствуя, – там уж, у частокола, не один он такой стоял, набралось праздного народишка: артельные мужики, подмастерья, мальчишки. Закрываясь обеими руками от плетки, кричала простоволосая босоногая девка. Тощий долговязый мужик с длинной седой бородой, но не старый еще, крепко держал девку за ухо левой рукой, правой же пытался орудовать плетью, что было весьма затруднительно, поскольку под мышкой справа он зажимал пеструю курицу. Полузадохшаяся курица квохтала и, к вящей радости собравшихся зевак, пыталась клюнуть мужика в бок.

– Змея ты пакостная! – потрясая плеткой, кричал на девку мужик. – Корова! Вот сведу тебя на правеж, будешь знать, как чужих кур хитить!

– Так она, поди, голодная? – крикнул кто‑то из подмастерьев.

– А мне какое дело? – разозлился мужик. – Хозяин Ульф за курицу не с нее, с меня спросит!

– Да курица‑то твоя цела вроде!

– Курица‑то цела… А яйца? Эта ж гадюка полдесятка разбила! У, коровища!

Изловчившись, мужик все ж таки хлестнул девку плетью. Та заверещала.

– Вот что, люди добрые! – подойдя ближе, громко произнес Огнищанин. – Я, Борич, с княжьего двора, вы меня знаете. Давайте девку – отведу на двор, как раз по пути. Она уж многажды кур хитила, матерая! – Он перевел взгляд на мужика, спросил тихонько: – Веревка есть ли?

– Найдем… – обрадованно ответил тот. – А грамоту за пойманную выдашь?

– Знамо, выдам, – успокоил Борич. – Ужо покажешь хозяину своему. Князь еще и резану даст.

– Резану! – восхитились в толпе. – Вот бы и нам так кого словить. Эй, мужик, поделись девкой!

– А ну, пошли, пошли! – дворовый испуганно замахал на них руками, обернулся. – Ты пожди малость, веревку‑то я враз сыщу…

Он побежал к воротам усадьбы.

Девка – чумазая, страшная, грязная – дернулась было, но Борич крепко схватил ее за руку и поморщился:

– Вшей‑то!

Услыхав про вшей, зеваки посторонились, а многие разошлись по своим делам, справедливо полагая, что все интересное уже закончилось. Крепко связав девке руки принесенной дворовым веревкой, Огнищанин пнул воровку в бок:

– Пошла, дща!