Вещий князь: Ладожский ярл. Властелин Руси. Зов Чернобога. Щит на вратах
Девка – никуда не деться – шмыгая носом, понуро поплелась следом за ним, искоса стреляя глазами – мало ли, представится возможность вырваться. Однако не представилась. Не на того напала. Борич без всяких приключений довел деву до своей усадьбы и уже подходил к воротам – заблажил, залаял на цепи Див‑пес, чуя хозяина‑кормильца, как вдруг услыхал за спиной чьи‑то быстрые шаги. Оглянулся, нащупал за пазухой нож…
– Веревку‑то верни, дядько! – запыхавшись, попросил давешний мужик. – Чай, не моя, хозяйская.
– Верну ужо, – недовольно покосился на него Огнищанин. – Пожди вот…
Успокоил собаку и, заведя девку в избу, затворил за ней дверь. Вернувшись, протянул веревку:
– На!
Благодарно кивнув, дворовый побежал обратно. Борич проводил его глазами, оглянулся зачем‑то по сторонам и, тщательно затворив ворота, вошел в избу. Девка бросилась было на улицу… Огнищанин усмехнулся и подставил ей ногу. Споткнувшись, та упала лицом в грязную лужу. Крякнув, Огнищанин сгреб ее в охапку и бросил обратно в избу. Вошел следом, не давая опомниться, схватил с лавки плеть и принялся охаживать ее по ногам, по голове, щадил лишь лицо, чтоб случайно не выбить глаз.
– Не бей меня, батюшка! – взмолилась воровка. Борич хмыкнул – то было лишь начало. Брезгливо прищурившись, разорвал на девке одежку – та поддалась легко, словно гнилая, расползлась по ниточке, обнажив грудь и плечи. Вот по смуглым от въевшейся грязи плечам этим, по грудям с крупными коричневатыми сосками и прошлась яростная плеть Огнищанина. Девчонка верещала, каталась по полу, пытаясь забиться под лавку, и все повторяла: – Не бей…
– Это я‑то бью? – Борич, тяжело дыша, опустил плеть, наклонился к деве, взял ее за подбородок крючковатыми, неожиданно сильными пальцами. – Не знаешь ты, как бьют. Вот отдам на правеж, узнаешь.
– Ой, не отдавай, дядько.
– Кому дядько, а тебе – господине!
– Не отдавай, господине, – послушно пролепетала дева.
Огнищанин подошел к сундуку, оглянулся:
– Может, и не отдам. Добрый я.
Девчонка затравленно глядела на него из‑под грязной копны спутанных, падающих прямо на глаза волос.
– Посажу пока тебя на цепь.
Он вытащил из сундука ошейник с замком, по‑хозяйски подозвал деву. Та не сопротивлялась. Надев ошейник на шею, Борич замкнул его хитрым замком, пристегнул к длинной цепи, другой конец которой закинул за наружную скобу двери. Осмотрел сделанное:
– Так пока поживешь. Будешь послушной, ослобоню, нет – на правеж отправлю.
Девчонка часто задышала:
– Токмо не на правеж!
Огнищанин, нехорошо улыбаясь, вышел. Покормил собаку вчерашними щами – пес заурчал благостно. Борич погладил его по косматой башке – умный зверюга, сильный – и, взяв деревянные ведра, принес в дом воды. Кивнул на очаг:
– Вон котел: согрей, вымойся.
Сам вышел ненадолго. Налил псу воды в деревянную плошку, тот захлебал, и Огнищанин вернулся обратно в избу. Постоял в дверях, глядя, как моется избитая дева, – тело у нее оказалось хорошим, крепким, хоть и худым, аж кости торчали. Ничего, были бы кости…
Подойдя ближе, Борич уселся на лавку:
– Вымылась?
Дева, стесняясь, прикрылась руками.
– Чего жмешься, тля? На правеж захотела? Иль плети отведать?
Огнищанин потянулся к плетке.
– Не бей, – жалобно попросила дева.
Борич швырнул ей рядно – вытрись… Не дожидаясь, скинул штаны, подошел к девице, положил руку на спину:
– А нагнись‑ко…
Воровка покорно нагнулась…
Борич проделал с ней все, чему обучали девок‑рабынь в доме царьградского работорговца Естифея, у которого и сам провел в рабстве три долгих года. Потом похлопал ее довольно по ягодицам, улыбнулся – а ведь не прогадал с девкой! Не девственна, да что с того? Для похоти‑то другое надо. Обернулся к обнаженной деве – та стыдливо запунцовела. Взяв плеть, позвал:
– Иди сюда! – С размаху ударил. Дева дернулась, завыла тихонько. – Еще раз застыдишься, изобью до смерти. Поняла?
– Поняла, господине… – всхлипнула дева.
– Буду звать тебя… Естифея… Запомнила, тварь?
Нареченная Естифея кивнула. Кончилась голодная и злая свобода. И может, и к лучшему, что появился у нее господин – господин Огнищанин? Дорого бы дал за его голову покойный мерянский князь Миронег, коли б восстал вдруг с того света. А вдруг и вправду восстанет? Поднимет меч, возопит, где, мол, тут Вельвед‑волхв? А нет давно никакого Вельведа‑волхва, уж лет пятнадцать, как нет, а то и поболе. Нет волхва, а есть – Борич Огнищанин. «Господин Огнищанин».
Глава 4
Это буду я!
В затиший седяще,
Тмами грехи творяще…
Стихотворные подписи. К «Соборнику» 1647 г.
Апрель 865 г. Киевщина
В конце месяца березозола все зеленело близ славного града Киева: и березки, и клонящиеся к реке ивы, и вербы украсились зеленью, чтоб не стыдно было молодых дубков‑парубков, что стояли рощицей на холме, за сосновым леском. Бурно журчали воды в Глубочице, на Притыке, Почайне, вливаясь в разлившийся широко Днепр‑батюшку. Покрыла вода – синяя, холодная, снеговая – заливные луга, что тянулись вдоль Глубочицы‑речки аж до самого мыса. Ах, холодна водица, студена! Холодна и в реке, а на лугу чуть теплее, самую малость.
