Вещий князь: Ладожский ярл. Властелин Руси. Зов Чернобога. Щит на вратах

 

Чего бояться,

Коли решился

Пойти на опасное дело:

Час предназначен,

И день исчислен…

 

Старшая Эдда. Поездка Скирнинра

 

Наши дни. Норвегия

 

Декабрь. Кроны деревьев, покрытые белым сверкающим инеем, напоминающие замерзшие лапы троллей. Темно‑коричневые, покрытые снегом скалы, с них – вниз, брызгами в море – бутылочно‑зеленое стекло водопада, а дальше фьорд, узкий, извилистый, синий, как небо. Не это, зимнее, а летнее или, по крайней мере, весеннее, такое, что, когда смотришь, становится радостно, словно встретил нежданно‑негаданно старинного друга‑приятеля. Ну, такое небо летом, а сейчас… Серые промозглые облака, унылая хмарь… О, не видеть бы этого – скорей бы стемнело, и тьма, надо отдать ей должное, вовсе не заставляет ждать, наваливается на город черным мохнатым демоном, таким же холодным, как это тоскливое небо, а глаза демона – желтые гирлянды фонарей, тянущиеся вдоль шоссе, убегающего в горы. Декабрь…

Ханс продышал дырочку в затянутом инеем автобусном стекле. Темное небо, дома, подсвеченные разноцветной рекламой, пробегающие мимо автомобили. Вот, похоже, и нужная остановка. Ханс задержался у дверей – вообще‑то можно сойти и на следующей или все‑таки…

– Выходишь, мальчик?

Толстая, похожая на гусыню, старуха. Выходит ли он? Да, выходит.

– Пожалуйста, побыстрее, мальчик… Побыстрее…

Да пожалуйста!

Тротуар. Узкий, выскобленный дворниками. Люди. Впереди, навстречу – смешной старик. Чем‑то – может быть, улыбкой или просто морщинистым добрым лицом – похожий на рождественского гнома Юлениссена, что живет в столичном пригороде Корсегаардене на небольшой площади Торгет‑Трегаарденс‑Юлехус. Раньше, когда Ханс был маленьким, он часто писал ему письма на Рождество. Когда был маленьким… И когда еще были живы родители. Хотя… они не так давно еще были живы… Чуть больше месяца прошло после их нелепой гибели. Именно что нелепой – надо же погибнуть от молнии в ноябре! Одноклассники только диву давались. Ну, сочувствовали, конечно. Да только что ему, Хансу, до их сочувствия? Родителей‑то не вернешь, как ни крути. Ханс сглотнул слюну. Вот еще один смешной старик – с бакенбардами, толстый, похожий на увальня сенбернара… знакомый такой. Черт побери! Так это ж полицейский комиссар… как бишь его имя? Не вспомнить. Ишь как спешит, не заметил даже, свернул с тротуара – прямиком, по сугробам, к машине, старому вишневому «вольво». И вдруг перед глазами мелькнул… Нет, показалось… Рядом тормознуло такси – синий «сааб». Знакомая тачка… Ханс остановился, замахал рукой:

– Наше вам, господин Йоргенсен! Никак опять до поздней ночи работаете?

Таксист – длинноусый, круглолицый – выходя, улыбнулся в ответ:

– Привет, Ханс. Как дела?

– В клуб иду, договорились с Нильсом.

– Репетируете?

– Да помаленьку…

Таксист усмехнулся:

– Ну, будете играть, позовите на концерт.

– Обязательно.

Попрощавшись, Ханс пошел себе дальше, мимо огромных сугробов – с утра шел снег, вот и не успели убрать, теперь сгребали погрузчиками в самосвал, – мимо сверкающих витрин супермаркета, мимо катка, наполненного музыкой и детским смехом, пройдя небольшую площадь, свернул на улицу Грига – узенькую, едва разъехаться, – там‑то и притулился молодежный клуб, маленький, неказистый, зато с небольшим залом – зальчиком – и сценой. Перед дверью переминалась с ноги на ногу какая‑то длинная – на голову выше Ханса – девка, а внутри уже мелькала длинная темная шевелюра Нильса – парень деловито перетаскивал в угол большой усилитель.

– Привет, Нильс.

– Явился… Чего опаздываешь?

– Да так… Слушай, сейчас по пути таксиста встретил, Акселя, помнишь?

– А, забавный дядька. Берись, вон, за монитор, тащи…

Нильс – пацан всего‑то на два года постарше Ханса – упорно демонстрировал деловитость.

Подтащив монитор поближе к краю сцены, Ханс щелкнул пальцем по тугому пластику большого барабана, прислушался к звуку:

– Классно. Только зачем его розовой фольгой обклеили?

– Это не фольга, краска. Дагне сказала – красиво.

Дагне – это была подружка Нильса. Ну, раз она сказала…

Молча подкрутив микрофон, Ханс полюбовался своим отражением в тарелке ударных. Ну и харя! Круглая, расплывшаяся, белобрысая, с широким приплюснутым носом! Ханс расхохотался – нет, конечно же, это не он такой, а отражение. Нильс недовольно покосился на него. Дескать, вот бездельник – опоздал, да теперь еще и хохочет невесть почему. Как маленький, право слово, нашел игрушку. Ханс оторвался от тарелки:

– На ударных сегодня кто с нами? Калле из «Фаты невесты»?

– Нет, не Калле. – Нильс поставил усилитель на пол. – Он вообще ниоткуда, этот парень. Может, всегда будет с нами играть.

– Всегда?! – округлив глаза, восторженно воскликнул Ханс. – Вот это да! Наконец‑то. И ты молчал? Друг называется.

– А ты меньше шляйся где попало… – Нильс старался не показать, доволен, мол, сам видишь, кто тут делает все для группы, вот и ударника наконец нашел. Ну, или почти нашел.

– Я его и сам‑то еще не видал. Даже, как зовут, не помню… Стиг, кажется. – Он пожал плечами. – Дагне присоветовала.

– А, ну, раз Дагне… – Ханс картинно развел руками. – И когда придет?

– Да давно уже должен быть. Может, зайти стесняется? Ты у дверей никого не видел?

– Не‑а, никого… Только какую‑то длинную девку. Ну, она, наверное, просто так стояла.

– А, симпатичная такая блондинка, – выпрямился Нильс, поднимая провод. – Я ее тоже заметил.