Вещий князь: Ладожский ярл. Властелин Руси. Зов Чернобога. Щит на вратах

– Симпатичная? Ха! Этакая‑то дылда… Это, кстати, не она там в дверь заглядывает? Девушка, тебе кого?

Девчонка – высокая, длинноволосая, с глазами, кажется, серыми или голубыми, посмотрев на ребят, усмехнулась:

– Вы – Нильс с Хансом?

Приятели переглянулись:

– Ну да… Я Нильс, а он – Ханс.

– Тогда я к вам, – улыбнулась девчонка. – Стигне меня зовут.

– Что‑о?!

– Что слышали. Вам ведь ударник нужен. Ну, так я и есть ударник. Вернее, ударница.

Этого Ханс уж никак не мог вынести. Вытащил откуда‑то палки, протянул долговязой девке:

– А ну‑ка, помолоти!

– Запросто!

Пожав плечами, Стигне взяла палки, уселась за установку, примерилась и… Трах‑тах‑тах‑бум‑бумм…

Молотила минут десять без остановки, раскраснелась вся, волосы разлохматились по плечам, а глаза – ну так сияли… Ханс даже подумал, что прав приятель, девчонка и вправду красивая. И тут же покраснел, застеснявшись собственных мыслей.

А Стигне, закончив, взглянула лукаво – ну как?

– Класс! – выдохнул Нильс. – Где так настропалилась?

Девчонка еще больше зарделась:

– У меня папа такую музыку любит. Так и я с детства…

Немного поболтали, потом попробовали поиграть вместе. По мнению Ханса – совсем неплохо получилось.

– Только вот засмеют нас на первом же концерте, – улучив момент, шепнул он приятелю. – Скажут: вот уроды, девку за ударные посадили!

– Да и черт с ними, – отмахнулся тот. – Стучит‑то она классно!

Да, Стигне играла классно, с этим нельзя было поспорить. Даже Калле из «Фаты невесты» далеко было до нее.

Ребята и не заметили, как пролетело время. Стигне случайно глянула на часы:

– Ой, мамочки! Время‑то… – Она надела куртку – ярко‑красную, радостную, с желтым кленовым листом позади.

Ханс с Нильсом не удержались, переглянувшись, прыснули – уж больно детской показалась им курточка. То ли дело у них – черные, с заклепками, молниями. Только вот в мороз по два свитера поддевать приходится.

– Смейтесь, смейтесь, – заматывая шарф – тоже красно‑желтый, яркий, словно из рекламы «Соки и воды Гронма», ничуть не обиделась Стигне.

– Зато она теплая и удобная. Вам куда сейчас? Мне – в сторону Снольди‑Хольма.

– По пути. С Хансом. – Нильс, одеваясь, махнул рукой. – Он как раз там живет, пока…

Ханс обидчиво шмыгнул носом – «пока»! Мог бы и не напоминать. Да и в самом деле, после неожиданной смерти родителей он пока проживал в собственном доме на птичьих правах – под опекой добросердечной женщины Марты Йоргенсен – жены таксиста Акселя. Вообще‑то, раз не было родственников, Ханса, как несовершеннолетнего, должны были отправить в муниципальный приют, до установления опеки. Только вот согласится ли опекать Ханса госпожа Йоргенсен? И дозволят ли ей? Ведь была где‑то в живых Хансова бабка, вернее прабабка. Она – прямая родственница, да и часть дома в Снольди‑Хольме, как оказалось, записана на нее. Где ж ее в таком случае черти носят? Говорят, в Канаде. Ханс вздохнул, совсем не слушая, что говорит ему Стигне. Оба ждали автобуса.

– Какой‑то козел, представляешь? – Стигне поежилась. – Вот гад приставучий. Разреши, говорит, тебя проводить. А сам весь такой неприятный, лысый, скинхед какой‑то, думает, я из таких, с которыми все можно себе позволить. Вот и сегодня, когда сюда ехала, тоже всю дорогу клеился…

Шипя тормозами, подъехал автобус, длинный, с зауженной крышей. Усыпанный разноцветными лампочками, он походил на зажженную рождественскую елку. Ханс вспомнил встретившихся сегодня «гнома Юлениссена», таксиста Акселя, полицейского комиссара и того… чье лицо быстро промелькнуло в толпе. Ханс узнал бы его и из миллиона. Тот самый лысый нелюдь, что едва не сжег их с Мартой Йоргенсен в заброшенном сарае. Не так и давно Ханса выписали после того случая из госпиталя. Мальчик помнил все – и как тащили его по осеннему саду, связав руки скотчем, и как распластали у дерева, и как едва вырвался… и Марту… и дым из всех щелей. Ужас! Не хотелось бы еще раз пережить все это.

– Слушай, Ханс, – ткнула его локтем Стигне. – Не обидишься, если спрошу?

– Спрашивай.

– А тебе не страшно одному? Ну, в доме.

Ханс неожиданно для себя задумался. Он в общем‑то и не был один. Каждый вечер кто‑нибудь приходил: то Нильс с Дагне, то Марта, то сосед – маленький смешной доктор Арендт, то добрая русская медсестра Марина.

– Нет, наверное, не страшно, – тихо ответил он и, чуть помолчав, признался: – Только грустно как‑то.

– Понимаю, – Стигне кивнула. Потом предложила: – А давай я тебе сегодня вечером позвоню, ладно?

– Позвони, – прошептал Ханс.

– Ну, вот, моя остановка. – Девушка улыбнулась. – Тебе дальше. Счастливо!

– И тебе. Завтра увидимся.

– Конечно.

Смеясь, Стигне спрыгнула с автобусных ступенек, обернувшись, помахала рукой, не заметив, как из задней двери, в числе других пассажиров, выбрался противный, наголо бритый парень, что так доставал ее в последнее время… и был так памятен Хансу.

 

Вольф Маллеме – звали его, и он выбрал себе в этой жизни один путь – Путь смерти. Смерти, впрочем, не для себя… Он удачно скрывался от полиции – дядя, владелец рыболовного судна, ушел за косяком селедки куда‑то к Исландии, и Вольф распустил через бывших приятелей слухи, что и он там. Конечно, полиция могла проверить все и по радио, да и наверняка проверила уже, но Вольфу было все равно – он знал, что у него есть могущественный заступник – сам Властелин Тьмы. Куда уж было полиции тягаться с ним! Потому и не особо таился Маллеме, только подстраховывался малость – снял, не сам, через знакомого, небольшую квартирку в трехэтажном деревенском доме недалеко от Снольди‑Хольма. Деньги были – заработал на рыболове у дядьки, да и мудрено было не заработать – шла путина. Только вот труд рыбацкий – мрачный, тяжелый, грязный – вовсе не вызывал у Вольфа энтузиазма. Руки его, несмотря на перчатки, покраснели, кожа потрескалась от морской соли, ладони гнусно пахли йодом и рыбьими внутренностями. Вольф сбежал в первом же норвежском порту. Конечно, не забыл прихватить деньги… и не только свои.

Он жил теперь здесь, неподалеку от старого кладбища, и вид, открывающийся из его окон, напоминал о Повелителе.