Вещий князь: Ладожский ярл. Властелин Руси. Зов Чернобога. Щит на вратах
Весна‑красна
Нам зерна принесла.
Вытерла набежавшие слезы. Хорошо девам! Поют сейчас в роще, хороводы водят. К вечеру парней позовут, костер разложат. Снова пойдут хороводы‑песни да игрища развеселые, потом меняться начнут: девушка парню – платок, он ей – кушак, бусы, орехи. Побратимство‑сестринство навечное, ведь каждая вещь – это все знают – связана с ее владельцем множеством невидимых глазу нитей. А траву кукушкины слезки девушки закопают в роще. Как рвали, смотрела каждая – какой корень? Ежели длинный – мальчик родится, короткий – девочка.
Кукушечка‑рябушечка,
Пташечка плакучая…
Текли слезы из глаз Малены. Мучилась девчонка – а у нее‑то, интересно, когда‑нибудь родится кто? Хотела б иметь детей Малена, все равно кого – мальчика или девочку, – только не от хозяина своего, Борича. А вот хотя бы от того лохматого светлоглазого парня, что заезжал вчера. Как же его? Найден, что ли?
Малена вздохнула. Вечерело. Темнее становилось небо, еще немного – и зажгутся звезды. Припозднился сегодня что‑то хозяин, успела Малена всю работу справить, сидела теперь во дворе, песню слушала, плача. Хоть бы и вовсе не возвращался Борич, не пугал бы ее, не бил, не неволил. Убежать бы, да страшно. Каково это – одной, в изгоях?! Случись что – и заступиться некому. А тут что? Заступается Борич? Малена задумалась. Ну, пожалуй, что и заступается. От правежа, по крайней мере, спас, пугает – дескать, если бы не он бы – давно б ее жизни лишили. А и лишили бы? Нужна она больно, такая‑то жизнь!
Малена вздрогнула, услыхав крик хозяина. Со всех ног бросилась к воротам, открыла… И тут же получила пощечину, звонкую и горячую:
– Медленно поворачиваешься, дщерь!
Поклоном низехоньким встретила Малена хозяина.
Тот хмурился, уселся на лавку – упырь‑упырем – вскинул кустистые брови.
Малена поставила на стол лепешки и корец с медом, подала в глиняной чашке орехи.
Борич отпил меду, крякнул. Потянулся к орехам, взял…
– Ах, ты ж тварь! Орехи‑то поколоть не додумалась?
– Прости глупую, господине!
– Простить? А я‑то, червь, о ней все забочусь, живота не жалея! От правежа спасаю, от хозяев прежних, злыдней. Может, в обрат им тебя отдать?
Малена пала на колени:
– Не погуби, кормилец!
– Ах, не погубить?
Борич все больше и больше расходился. Надоедало дни напролет себя сдерживать, домой приходя, расслаблялся. Вот и сейчас… Так сладко было пинать безответную деву, таскать за волосы, бить кнутом, зная – все сотворить можно. Это и согревало душу, подталкивало, словно бы шептало – ударь, ударь сильнее, а теперь – пни, а потом… Сладостное было чувство. Вот и сейчас чуял его Огнищанин, нарочно себе распалял, и не в орехах тут было дело…
– Кнут подай, – потянувшись, распорядился он. – Заголи спину‑то, постегаю для острастки.
Сняв со стены старую, давно измочалившуюся плеть, Малена с поклоном протянула ее хозяину. Расстегнув по вороту рубаху, спустила до пояса, наклонилась.
Поглядев на старую плеть, Борич усмехнулся. Вытащил из‑за пояса новую, что купил сегодня на торге. Хорошая плеть, хазарская, из воловьих жил вытянутая. Такой ударишь, не всякий выдержит. Вот сейчас и проверим…
Подойдя ближе к девчонке, Борич провел пальцами по ее смуглой спине, размахнулся…
Удар!
Брызнули по углам ошметки крови, Малена дернулась, вскрикнула от боли.
– Терпи, тля! – закричал Борич. Ударил еще – на этот раз сильнее, так что едва не перешиб позвоночник. Девушка упала на пол, закрывая рукою грудь, со стоном отползла к очагу.
– Чего не вся заголилась, тварь? А ну… – Борич повелительно кивнул, раздувая ноздри, и Малена, встретившись с его взглядом, ощутила ужас – это был взгляд зверя!
– На лавку! – грубо сорвав платье, приказал девушке Огнищанин и, не дожидаясь исполненья приказа, ударил…
Удар – наотмашь – пришелся по левой груди и шее. Малена схватилась за ушибленное место, споткнувшись, упала, пытаясь хоть за что‑нибудь ухватиться. Упала в очаг, больно обожгла левую руку о тлевшие угли. С дребезжащим смехом Борич размахнулся еще…
Малена и сама не поняла, что это на нее нахлынуло вдруг? Может, устала уже бояться, может, уж слишком сильной была боль… а быть может, вспомнила давешнего светлоглазого парня.
Не говоря ни слова, девушка схватила стоявшую у очага кружку и с неожиданной силой швырнула ее прямо в лицо мучителю. Тот схватился за лоб, охнул и, выронив плеть, беспомощно осел на пол. Со лба закапала кровь.
– Ой, батюшки… – забыв про боль, жалобно вскричала Малена и, прихватив с собой разорванную рубаху, бросилась прочь. Выбежав из ворот, понеслась куда глядели глаза – мимо хором Торольва Ногаты, мимо кузниц, мимо зарослей лебеды, к рощице на вершине холма. Ужасом были полны темно‑серые глаза несчастной, в спину ей яростно светила луна.
Глава 10
Отъезды
К Гьюки ведут
Зеленые тропы.
Страннику путь
Укажет судьба!
Старшая Эдда. Речи Фафнира
Июль 865 г. Приладожье
