Вещий князь: Ладожский ярл. Властелин Руси. Зов Чернобога. Щит на вратах

С утра распогодилось. Зарядивший было к ночи дождь к восходу унялся, и сейчас тысячи маленьких солнышек отражались в лужах, сияли в росной траве, маленькими брильянтиками вспыхивали среди мокрых листьев. Чистое, умытое прошедшим дождем небо, лучась бирюзовой улыбкой, отражалось в синих глазах молодого ярла, с чуть заметным волнением наблюдавшего за погрузкой дружины в насады. Собравшиеся на берегу провожающие – многие дружинники были родом из Ладоги – переговаривались, смеясь, махали руками родным. Летели в дорогу напутствия, сотни глаз не отрываясь смотрели на воинов: отцовские – с гордостью, мальчишечьи – с завистью, девичьи – с затаенной тревогой. Хоть путь и не очень далек, да кто его знает, куда нынче сбирается Рюрик?

Храпя, по широким мосткам поднимались в насады кони. Один вороной – молодой, почти не объезженный еще жеребец – скакнул вдруг в сторону, закосив глазом. Сбитый с ног слуга с шумом полетел в воду. В толпе засмеялись:

– Как водичка, Жердяй? Чай, теплая?

Не отвечая, мокрый Жердяй быстро выбрался на мостки. Вороного общими усилиями загнали‑таки в насад, накрепко привязали.

Чуть хмурясь, смотрел на все это Хельги. Конечно, можно было б отправиться и посуху, да слишком уж сырой выдалась прошедшая неделя, почитай, каждую ночь шли дожди, дождило и днем, пусть не так сильно, как ночью, но все‑таки. Что там сталось с болотами волховскими – можно было лишь предполагать. Ярл не хотел рисковать и, не боясь показаться смешным, решил двигаться к Рюрику по реке, используя насады – большие суда с набранными бортами. Так не поступил бы славянский князь, предпочел бы пронестись берегом на быстрых конях, так не поступил бы и обычный викинг, вверив дружину судам, не захватил бы с собою такое множество лошадей. Но Хельги‑ярл поступил именно так, как поступил, – без оглядки на чужое мнение. Умен был молодой ярл, умен и осторожен, хоть и не в чести подобное качество у норманнов.

– Погрузка закончена, ярл! – подскочив, доложил Снорри. В короткой серебристой кольчуге, с мечом, он наконец‑таки дождался настоящего дела. Откровенно говоря, этот парень закис здесь, в Альдегьюборге, без жаркой сечи, без яростных встреч с врагом, без азарта боя. Не скрывая, радовался он теперь предстоящему походу. Ведь не зря же собирает Рюрик дружину – ждут, ждут воинов впереди великие битвы!

– Отплываем, – ступая на борт передней ладьи, улыбнулся Хельги.

По знаку кормчего корабельщики взмахнули веслами, и грузные суда медленно, словно бы с неохотой, пошли вверх по течению широкой, текущей меж лесистых сопок, реки.

 

Плывший в следующей ладье Хаснульф мог быть доволен. Хельги взял с собой почти всю дружину, оставив лишь небольшое число воинов, необходимое для несения караульной службы. Командовать ими было поручено Конхобару Ирландцу, ему же – и отвечать в отсутствие ярла за все городские дела. Рад был иль нет Ирландец такому назначению – по его лицу сказать было нельзя. Бесстрастное, узкое, с длинными черными прядями, в которых кое‑где искрилась уже седина, лицо бывшего друида не выражало ничего. В толпе шушукались, обсуждая отплытие. Кто‑то радовался, кто‑то, наоборот, грустил, а кто‑то, оглядываясь, шептал зло, кивая на Конхобара:

– Эвон, князь‑то своего варяга оставил, а мог бы ведь и кого из наших.

– Э, что ж в этом такого, паря? Ты бы, небось, тоже за своего был, а?

Истома Мозгляк, скривившись, растворился в толпе и быстро пошел к воротам. Нечего тут больше смотреть, пожалуй, можно и так доложить Дирмунду‑князю.

Дождавшись, когда последнее судно скроется за излучиной, Ирландец тронул поводья. Оставшиеся дружинники молча последовали за ним.

 

Едва ладожские стены скрылись из виду, последний насад вдруг повернул к противоположному берегу. Странно, но на этом насаде не было видно коней. Не было там и воинов. Вернее, конечно, были – но немного. В основном молодые парни в бедноватой, прямо скажем, одежонке, по виду – артельщики да охочие люди.

Еще немного проплыв по инерции, насад ткнулся в берег.

– Пошли, ребята, – улыбаясь, скомандовал высокий монах в темной, подпоясанной простой веревкой сутане.

– Идем, брате Никифор, – откликнулся кто‑то.

Первым выскочил на берег Ярил. Парень был рад встретить Никифора и, едва увидев его, возблагодарил в мыслях бровастого Борича – это ведь по его велению напросился Зевота к плотникам. Прихватив с собой котомки с припасами, пилы, топоры да прочий плотницкий инструмент, выбирались на лесистый берег артельщики и новоявленные монахи. Кроме самого Никифора, монахов было четверо – невелика обитель, да ведь святой Колумбан, говорят, и с меньшего начинал.

– Что так сияешь, Овчаре? – оглянулся Ярил на приятеля. – Иль тоже решил в монахи податься?

– Да ну тебя, – отмахнулся Овчар, потер шрам на шее, скривился. – Слишком много у меня друзей в Ладоге стало!

Ярил похлопал его по плечу:

– Ничего, друже, сладим!

Выгрузившись из насада, артельщики углубились в лес и к обеду вышли к болоту, которое обходили, ступая след в след проводнику Найдену – высокому лохматому парню в богатом зеленом плаще. Похоже, именно Найден, а вовсе не брат Никифор, был здесь за главного. Черты лица его показались Ярилу смутно знакомыми.

Дождавшись привала, Ярил подошел к Найдену поближе, улучив момент, спросил тихонько:

– В Киеве‑граде не довелось ли бывать, господине?

– В Киеве? – Найден вздрогнул и быстро отвел глаза. – Нет, не довелось как‑то.

Ярил отошел, но все посматривал на проводника, да и на себе не раз замечал его косые взгляды. Темнит что‑то Найден, ну, поглядим, что там дальше будет. Зато с Никифором проводник был дружен, видно – давно уже знались. Сидя у костра, обсуждали что‑то, смеялись. Ярил подсел ближе, следя, как мастерит себе ложку самый молодой артельщик – Михря. Темненький, кареглазый, он даже язык высунул от усердия.

– Молодец, – подмигнув Овчару, потрепал парня Ярил. – В дальнем походе ложка – первейшее дело. Что ж старую‑то свою, забыл?

– Потерял, – подняв глаза, признался отрок. – Или похитил кто. Ложка‑то в котомке была, а там и припасы. Я с вечера приготовил котомочку, под голову подложил, утром глянь – ан нету! Русалка, верно, схитила.

– Сам ты русалка, тетеря!

Артельщики засмеялись. Улыбнулся и брат Никифор, развязал мешок, вытащил оттуда ложку, протянул незадачливому Михре:

– На, отроче, кушай.

– А сам‑то ты как же?

– У меня есть, как видишь.

Михря повертел подарок в руках:

– Чудная какая. Медная?

– Нет, из олова. – Никифор прикрыл глаза. – Из далекой земли – Англии, довелось побывать там когда‑то.

– Расскажи, брат Никифор!