Вещий князь: Ладожский ярл. Властелин Руси. Зов Чернобога. Щит на вратах

– Очень хорошо. С ним я и уйду к Лейву. И пускай этот глупец Хельги ищет у Рюрика воинской славы. По возвращении он не узнает своего тихого края! – Дирмунд глухо расхохотался. – Пока еще тихого. Вот тогда‑то мы и встретимся с ним. Ирландца оставляю на тебя, Истома. Устрой ему тут веселую жизнь. Как корчмарь, верен?

– Себе на уме, князь.

– Гм… Ну, пусть так. Итак, завтра в путь. Завтра ночью… Сегодня же позаботься о жертве, ты хорошо все понял, Истома?

Мозгляк поклонился:

– Будет исполнено, князь.

На улице светлело, и он, простившись, поспешно покинул клеть. Знал – друид не любит, когда кто‑нибудь видит, как его дух покидает тело. Чужое тело. Истома передернул плечами и потер оцарапанное запястье. Сучка! Та шальная девка, на которую он наткнулся у пристаней, вчера ночью, когда шарился там в поисках попрошаек для жертвы. Конечно, можно было бы и купить – серебро было. Да только жалко было тратить, хоть и без того немало уже прилипло к рукам, если так и дальше пойдет… Истома довольно прищурился, поймав себя на мысли о том, что ждет с нетерпением отъезда Хозяина. Да и зачем он тут нужен, Хозяин? Они и с Ермилом Кобылой действовали неплохо. По крайней мере, уж себе не в убыток – точно. Так что, купить все ж таки кого у ромейских торговцев людьми? Или поберечь серебришко? Пожалуй, стоит все‑таки купить, рыскать тут по ночам – себе дороже. Хватит, нарвался уже на какую‑то тварь – едва не убила. А может, поспособствует чем новый знакомец, тиун Борич? Мало ль, холоп там какой завалящий или челядин. Оценив по достоинству только что пришедшую в голову мысль, Истома Мозгляк улыбнулся и, свернув в противоположную от пристани сторону, зашагал к дому Борича.

 

Бурая болотная гладь, покрытая кочками и редкими худосочными деревцами, на подъемах сменялась сушью, затем снова тянулась трясина с вязкой, шатающейся под ногами гатью и отвратительно зудящими комарами, на которых никто не обращал внимания, все смотрели под ноги – не утонуть бы. Бывали случаи – сколько хочешь. Идущий впереди Найден шагал уверенно, почесывая иногда обожженную руку. Кривился, но, оборачиваясь иногда, улыбался, подмигивал Малене – так звали ту сероглазую девушку, челядинку Борича, что едва не сожгла его в костре прошедшей ночью.

– А здорово ты на меня накинулась, – выбравшись на сухое место, улыбнулся Найден. – Думал – все, погибну.

– Прости меня, господине.

– Да сколько тебе говорить – не зови меня так. – Найден нарочито нахмурился. – Еще раз назовешь – прогоню точно. Иди куда хочешь. Поняла?

– Поняла, го… Найдене.

Тиун довольно сощурился:

– Вот так‑то лучше будет, дева. Говоришь, гадом ползучим оказался Борич?

В темно‑серых глазах Малены блеснули слезы.

– Еще каким гадом, – прошептала она. – Ты даже не знаешь каким.

– Не плачь, дева. – Найден погладил девчонку по плечу. – Ужо возвернемся, все припомним Боричу, все.

– Не надо ничего припоминать, – дернула плечом Малена. – Пускай живет, как жил. А я… Не вернусь я более в Ладогу.

– Что ж, в лесах жить будешь?

– Может быть, и в лесах.

Найден ласково потрепал девушку по волосам, взял в руку замотанное тряпицей запястье:

– Это Борич тебя так?

– Боричево все – на спине, – мрачно усмехнулась Малена. – Хватает в Ладоге гадов. Особливо ночью. Спускалась к пристани, вдруг как выскочит из‑за амбара какой‑то. Мелкий, мозглявый, голова, словно бубен, круглая. Еле вырвалась. А его хорошо царапнула – в следующий раз будет знать, плюгавец!

Найден одобрительно засмеялся. Улыбнулась и Малена, практически она рассказала тиуну все, исключая самое главное – случившееся с Боричем. Жив ли тот? Вряд ли. Да если даже и жив – обратно в Ладогу путь заказан. Хорошо хоть встретила этих, не то б сгинула в лесах или вот в болотах этих.

– Страх‑то какой кругом, – подвигаясь поближе к Найдену, призналась она. – Одни трясины.

– Скоро к Сяси‑реке выйдем, – пообещал тиун. – Сясь – это по‑весянски «комар».

– Уж вижу, что комар, – улыбнувшись, Малена ловко стукнула парня ладонью по лбу. – Глянь, какой здоровый! У, кровососище.

 

Путники расположились на невысоком, поросшем осиной холмике, торчавшем посреди трясины горбом гигантского тритона. Разложив костер, сушили онучи, варили мучную похлебку. Кто и задремал уже, подставив лицо выглянувшему из густого тумана солнышку, кто – как Малена с Найденом – разговаривал о чем‑то негромко, Никифор молился, а трое молодых артельщиков – Ярил, Овчар и Михря – метали на щелбаны ножик. Лоб Михряя уже был красен изрядно.

– А вот ужо, – нервничая, суетился он. – Ужо попаду во‑он в ту осину.

– В этакую‑то и слепой попадет.

– Да ну вас…

Размахнувшись, отрок метнул нож, и тяжелое лезвие, дрожа, воткнулось в ствол.

– Ага! – возликовал Михряй, побежав за ножом. – Ну, готовь лоб, Овчаре!

Подбежав к дереву, отрок выдернул нож. Вся кора старой осины желтела порезами.

– А тут, похоже, и без нас кидали.

– Чего ты там застрял, Михря? Ножик не вытянуть? Сейчас поможем.

Отрок обернулся:

– Да не надо. Гляжу, тут уж кидали ножики.

– Ну, конечно, кидали, – подошел ближе Овчар. – Думаешь, ты здесь первый? Ого… И в самом деле истыкано.

– Вона порезы какие!

– Постой‑ка! – Овчар всмотрелся внимательней. – Да нет, не порезы это, Михряй. Похоже – буквицы. А ну‑ка, зови Найдена с Никифором.

– Это не простые буквицы, – оглядев кору, задумчиво промолвил монах. – Это руны – норманнские письмена. Интересно, кто и зачем их здесь вырезал?

– Боюсь, это мы вряд ли когда узнаем, – усмехнулся Найден. – Ну, пора в путь. Надо добраться до сухих мест к вечеру.

И снова путники зашагали вперед, через трясину, только теперь в выцветшем полинялом небе жарко палило солнце.

– Ух, и зной же. – Михря вытер лоб рукавом.

– Не останавливайся, Михряй, – обернувшись, крикнул ему Зевота. – Остановишься – болотные чудища враз утащат в трясину.

Отрок поспешно запрыгал по кочкам, время от времени испуганно поглядывая на трясину.