Зеркальный маг. Посох всевластия

Нет, конечно, отчим ангелом во плоти не был. И в серьёзные моменты мог высказаться так, что заслушаешься, и пасынка не упрекал, когда тот не мог сдержаться. Но дождливое лето к подобным моментам не относилось, и Дарк, тяжело вздохнув, проглотил рвущиеся с языка ругательства. И, чтобы отвлечься, проследил взглядом за «дворниками», которые старательно разгоняли в стороны бегущие по стеклу струи.

День не задался с утра. Вчера они с приятелями засиделись заполночь в баре, где проходила латиноамериканская вечеринка, домой он вернулся уже под утро, но не успел толком уснуть, как телефонный звонок вытряхнул его из постели и вынудил пилить под дождём на другой конец города. Да ещё выехал не вовремя, попал в «красную волну».

Конечно, можно было просто телепортироваться и не тратить время в пробках, но спросонья существовала опасность переместиться куда‑нибудь не туда. Под идущую машину, например. Или вместо квартиры на крышу угодить. Не настолько он ещё овладел телепортацией, чтобы в любом состоянии ей пользоваться.

Пробормотал, зло взглянув на светофор, жизнерадостно сияющий малиновым глазом:

– Как собака на прогулке, у каждого столба останавливаюсь.

Но тут свет сменился, и стоящий впереди автомобиль не спеша тронулся с места. Дарк снова вздохнул и поехал за ним.

Водитель впереди идущей Лады был начинающим автолюбителем, об этом свидетельствовала наклейка с восклицательным знаком на заднем стекле, и в другое время Дарк бы уже давно нашёл возможность обогнать тихохода и вырваться на «оперативный простор», но сегодня дёргаться охоты не было. От недосыпа слипались глаза, а утренний поток машин был достаточно плотным для того, чтобы метаться между рядами, и он, откинувшись на спинку сиденья, лениво придерживал руль, держа скорость около двадцати километров в час, а иногда вообще снижая до пешеходной. С одной стороны, он ненавидел пробки и старался в часы пик без большой необходимости из дома не выезжать, но с другой… Иногда пробки были полезны. Как сегодня, например. Видеться с Олегом Станиславовичем, на встречу с которым он ехал, совсем не хотелось.

Олег Станиславович, он же ОэС, он же Магистр, был главой местной ОПГ – организованной преступной группировки. Группировка была небольшой, но очень наглой и бесстрашной, хотя по мелочам не светилась. Занималась только крупными делами: кражами дорогостоящих редкостей, похищениями или убийствами широко известных в узких кругах людей и прочими опасными, но весьма неплохо оплачиваемыми заказами.

Участники группировки шли на любой риск, потому что знали, что в деньгах Магистр их не обидит, а в случае неудачи из тюрьмы вытащит за пару дней, дело ещё и оформить не успеют. Как ему это удавалось, никто не знал, да и знать не хотел: меньше знаешь – дольше живёшь. Главное – во время допросов держать язык за зубами и не поддаваться на провокации. И тогда можно было не бояться попасть за решётку.

Самого Магистра мало кто видел, все дела велись через его первого помощника. Но Дарку повезло, он, пожалуй, был единственным из всех ОПГешников, с кем Олег Станиславович встречался лично.

Впрочем, можно ли это назвать везением?

Дарк снова выдохнул, увидев, как останавливается впереди идущая машина перед очередным светофором, и добавил звук на магнитоле.

Известная группа петь уже закончила, а «Авторадио» голосом Максима Леонидова сообщило, что на улице дождь и вообще довольно скверная погода.

Юноша поморщился: зачем напоминать о том, что и так за окном видно? И снова сделал потише. С тоской огляделся по сторонам и в который уже раз подумал: как же я так вляпался? Как Магистр узнал обо мне?

И не мог найти ответа.

О своих способностях Дарк – Вадим Стрекалов – узнал рано. Лет семь ему было, когда он в первый раз задумался, почему так хорошо чувствует, какое у пришедшей с работы мамы настроение и можно ли кидаться к ней с объятиями или лучше тихонько уйти в свою комнату и подождать, пока она отдохнёт и успокоится?

Да и отчим всегда удивлялся, говорил: «Ты будто мысли мои читаешь. Я ещё сказать ничего не успеваю, а у тебя уже ответ готов».

Вадька только плечами пожимал, сам не зная, как у него это получается.

В ночь на свой десятый день рождения он внезапно тяжело заболел, напугав маму высокой температурой и бредом. А когда утром пришёл в себя и нечаянно разбил чашку, просто посмотрев на неё, понял, что происходит что‑то странное. И, в тайне от родителей, начал исследовать открывшиеся способности. Уходил на пустырь, где стоял заброшенный склад, и там, под прикрытием ободранных стен, подолгу пытался разобраться, в какого же монстра он превратился?

Вскоре выяснил, что может запросто читать мысли окружающих. Правда, мама каждый раз после этого морщилась и говорила: «Ну вот, опять голова разболелась. Надо к врачу сходить, что‑то очень уж часто она болеть начала». А у отчима давление подскакивало. Поэтому Вадька перестал тренироваться на родителях, жалко их было, не хотел, чтобы они болели. И переключился на одноклассников и учителей. Всё равно в школе у него друзей не было. Не любили ребята острого на язык и вспыльчивого парня, из‑за пустяков готового в драку полезть.

Много он тогда узнал разных тайн. Кое‑что сумел использовать в своих целях. Но, будучи не по годам рассудительным, сообразил, что свои способности лучше держать в тайне. По крайней мере, пока не вырастет. И позже понял, как он был прав.

Занимаясь на пустыре, научился взглядом и пассом, который он определил совершенно случайно, двигать кирпичи, а однажды, щёлкнув пальцами, выпустил огненный шарик и едва не спалил склад. Еле успел расшвырять занявшиеся пламенем гнилые доски и засыпать их песком, которого, по счастью, вокруг было полно.

После этого несколько дней боялся лишний раз рукой шевельнуть: не хотелось в квартире пожар устроить. Но бурлящая внутри сила требовала выхода, и он опять начал ходить на пустырь.

И постоянно думал: в кого же он превратился? Кем стал? Откуда у него эти страшные, неуправляемые умения? Не пора ли ему пойти в полицию и признаться в своей необычности?

Но потом пугался, что посадят его в тюрьму, в камеру одиночную, и будет он всю жизнь там сидеть, в темноте и холоде. Или учёным отдадут на опыты, а те его всякими датчиками опутают и тоже запрут в лаборатории навеки.

Родителям признаваться боялся. Думал, откажутся они от него, выгонят из дома. Они же не знают, как он их любит, подумают, что он им дом подожжёт, или посуду перебьёт. Зачем им такой сын, от которого одни неприятности?

Плакал по ночам, представляя, что же за жизнь его ожидает: без родителей, без друзей. И, наконец, решил, что не нужна ему такая сила. И начал всячески давить её, закрывать её проявления.

Но сила требовала выхода, и от постоянной войны с самим собой Вадька стал нервным, дёрганным. Целыми днями сидел дома: то уроки учил, то книжки читал. В отличники выбился из‑за своего вынужденного затворничества. Да ещё из‑за того, что после пробуждения силы у него и память улучшилась. Всё запоминал с одного прочтения практически наизусть, мог дословно повторить. В классе его начали считать зубрилкой и задавакой, но его это мало волновало. Больше тревожило, как бы не сорваться и со злости не поджечь дразнящего его одноклассника.

Очень хотелось узнать, кем был его отец. Может, маньяком‑убийцей? Тогда бы это многое объяснило. Но мама говорила, что отец был лётчиком‑испытателем и погиб во время испытаний нового истребителя. В детстве Вадька в это верил, но, чуть повзрослев и выяснив, откуда дети берутся, внезапно понял, что это – сказочка для малышей, а в действительности папаша, скорее всего, просто сбежал, как только узнал о незапланированном плоде своей любви.