Золярия

Так как одна из воюющих сторон имела военные базы по всему миру, то, естественно, другая сторона не могла оставить их без внимания, а потому даже те страны – которые вроде бы не воевали, но имели на своей территории военные базы одной из воюющих сторон – также получили свою порцию тактических ядерных ударов. Им этого хватило с лихвой. Начались сбои в экономике и политические дрязги между местными кланами, вмиг оказавшихся без привычных сюзеренов и кураторов.

Огромные массы обезумевших людей перемещались по выжженным и заражённым радиацией просторам в бесплодных попытках найти место, где можно прокормиться и пережить зимние морозы. Неизбежной при применении стратегических зарядов ядерной зимы не наступило, но и тысяч малых тактических взрывов с лихвой хватило для превращения развитых цивилизаций в полный хаос. Государственные границы перестали существовать, климат резко изменился, природа медленно, но неуклонно умирала, повсеместный голод ширился, а правительствам практически некем и нечем стало править.

 

С юных лет Илья Стрелецкий зачитывался записками своего прадеда, а повзрослев – и другими, более серьёзными трудами, в попытке понять: как же разумные существа, которыми считали себя все представители гомо сапиенсов, могли допустить подобное развитие событий.

Кто ищет – тот найдёт, и Илья Иванович понял причину этих бед и, закончив исторический факультет единственного университета на Золярии, посвятил свою жизнь политике. Уже к своим неполным двадцати трём годам Илья Стрелецкий был абсолютно убеждён, что всеобъемлющая терпимость – которая в те далёкие времена почему‑то именовалась иностранным словом «толерантность» – ни что иное, как путь в никуда, путь к разложению и катастрофе. Только единая, незыблемая государственная идеология может обеспечить стабильность государства и только в том случае, если сможет безжалостно бороться с любыми проникновениями чуждых идей, разъедающих монолитный фундамент национального уклада любого народа, превращая этот народ в безликое аморфное стадо, неспособное отличить зёрна от плевел. Только беззаветное следование‑служение памяти своих предков, традициям своего народа, уклад в соответствии с собственным национальным кодом способны обеспечить существование и развитие этноса.

Вот кажется: что может быть проще и понятнее этой неоспоримой истины, как наивно считал начинающий политик Илья Стрелецкий? Почему её, эту единственно верную истину разделяют не все?

Но уже чуть позже – уже политик зрелый и опытный – Илья Иванович Стрелецкий понял, что социум – это не герметичный сосуд, хранящийся в стерильном боксе охраняемой лаборатории, и рано или поздно в него всё равно проникнут опасные «споры, бактерии и вирусы» в виде либеральных идей. И только та идеология достойна существования, которая не только верна, но и способна себя защитить.

А вот с этим у Генерального секретаря Консервативной партии Золярии возникли большие проблемы. Как вездесущая плесень, либеральная идея просачивалась в каждый сегмент человеческой деятельности, и как любая другая порча – разъедала её и обесценивала.

Учёные мужи, столпы науки вдруг начинали считать, что задания, выдаваемые руководством страны, не столь важны для развития науки, как свободный поиск абстрактных истин в безбрежных просторах океана человеческой мысли. Однажды подцепив бациллу либерализма, они уверовали в то, что раз они Учёные (именно с большой буквы), то задания заказчика, направленные на решение сиюминутных потребностей промышленности, не так важны, как их чисто научные изыскания.

Рабочих, обслуживающих производственных роботов, после подобного заражения начинали волновать не нормы выработки, принятые на данном предприятии, а вопросы всемирной справедливости и миропорядка. Дескать, почему он – рабочий, основа основ общества – не может жить так, как живут его начальники?

Разнообразные, в великом множестве расплодившиеся радетели за счастье народное почему‑то не объясняли своим подопечным, что если бы они, рабочие, так уж страстно хотели иметь одинаковый достаток со своими начальниками, то учились бы в школе так же усердно, как и последние. А затем поступали бы в университет, вместо того чтобы проводить время на футбольных матчах или в увеселительных заведениях.

И уж совсем опасную форму приняла эта зараза среди разнообразных деятелей искусства. Они вдруг осознали, что их назначение – не служение своему народу и отечественной культуре, а ничем не ограниченный поиск новых путей в высоком творчестве.

Илья Иванович в принципе не возражал против утончённых экспериментов в этом самом творчестве. Но он считал, что заниматься подобными изысками они должны исключительно за свой счёт, и если кому‑то не нравится выполнять социальные заказы общества, то ради бога – твори свободно, на то ты и художник, но тогда не бери деньги у государства. А раз уж взял, то изволь отработать.

Одним словом, Илье Ивановичу было над чем подумать…

Он пригубил уже остывший кофе, мысленно приказал креслу прекратить массаж и погрузился в воспоминания…

 

 

* * *

 

Ровно год назад Илья Иванович, сидя в этом же самом кресле, пришёл к удручающему выводу, что будущего у него нет. И не только у него как Генерального секретаря Консервативной партии Золярии, но и у их крошечной цивилизации на этой планете. Скорее всего, её, несчастную, ждёт та же участь, что и далёкую Землю.

Как она там сейчас…

Земля…

Моя прародина?

Усилием воли Илья Иванович прогнал вспыхнувшую ностальгию.

Откуда она у него взялась, ведь он никогда и не видел этой самой Земли? Наверное, в генетическом коде укоренилась?

Зараза Русская!

Илья Иванович попытался вернуть мысли в продуктивное русло, но у него не получилось с первого раза.

«И вот что интересно: такой характер имеют не только люди с чисто русскими генами. Аналогичный менталитет присущ всем, когда‑то жившим в России… Почти всем… Скорее всего – русскость не только сущность биологическая… Наверное, русский – это тот, кто считает себя таковым вне зависимости от крови предков и унаследованных генов?», – подумалось ему.

И вот сохранение этой самой «русскости» Илья Иванович считал своим предназначением, своей главной и единственной миссией.

Ещё прадеды, стартовавшие на корабле с Земли, решили законодательно закрепить строгость государственного русского языка, убрав из него весь «новояз» и иностранные слова, имеющие в русском языке свои синонимы. Компьютер – ЭВМ (электронно‑вычислительная машина), впоследствии ЭМ (просто электронная машина). Толерантность – терпимость. Гаджет – прибор, офис – контора, и так далее…