Зоя

– Да, во вторник вечером. Я по‑моему… – тут Зоя замолчала. Если она скажет Жене о том, что была в Париже, пока они с Власовым думали, что она лежит без сознания, то конечно он сочтёт её за сумасшедшую. Зоя решила, что надо показать Жене фотографию. Тогда он обязательно ей поверит.

– Ты во вторник что?

– Когда я сознание потеряла. Я должна тебе кое‑что показать.

– Что именно? Книги, которые ты втайне от меня читаешь?

– Какие ещё книги?

– Ну не знаю, учебники французского?

– Ой, так ты об этом? Жень, я ничего такого не делаю. Правда. Я должна тебе всё объяснить. Но я сама не знаю, что со мной происходит.

– Да уж, слышал я, как все выскочки втихаря занимаются, а потом не знают, как это они лучше всех всё усваивают. Или у тебя какие‑то пластинки на французском?

– Жень, я правда ничего не делаю. Я должна тебе показать одну вещь и кое‑что рассказать. А потом ты сам решай.

– Вот зачем ты врёшь? Я же вижу, а ведь мы вместе начинали. И я думал, что мы даже хорошо вместе занимались и уроки делали. А потом получается, что у меня тройка, впервые в жизни, а ты единственная в классе всё отлично поняла и сделала?

– Жень, я не хотела. Я не знала, что так будет. Правда.

– Но ведь мы вместе занимаемся? Или я что‑то перепутал?

– Женя, я должна тебе одну вещь показать. Иначе ты не поймешь!

– И где эта вещь? Это что, волшебная палочка?

– Нет, но это доказательство – единственное, что у меня есть. Ты мне обязательно поверишь. Иначе я даже не знаю что.

Зоя и правда начала отчаиваться. Она никому не могла рассказать про свою тайну, и только Женя, потому что присутствовал при её обмороке, мог ей поверить. Ведь не будет же она рассказывать Власову про путешествие в Париж?

Они уже дошли до Зоиного дома. Женя молчал, но видно было, что он обижен. В булочную он так и не зашёл, и Зоя ему о ней не напоминала. Родителей не было дома, и Зоя провела Женю к себе в комнату, быстро усадив его за стол.

 

 

– Вот, смотри, – сказала Зоя. Она протянула ему фотографию, которая все также аккуратно лежала под салфеткой на зеркале.

– Кого ты видишь?

– Как кого? Тебя, конечно. А это – ну не знаю, Катя Лычёва?

– Да нет, не Катя Лычёва.

Катя Лычёва была послом мира. После гибели американки Саманты Смит, которая встречалась с Горбачёвым и пыталась убедить его остановить гонку вооружений, Катю Лычёву выбрали советским послом мира. Она ездила в США, встречалась с Рейганом, и о ней часто писали в «Пионерской правде». В их учебнике английского языка была целая глава про Катю, которую они учили наизусть. Катя была блондинкой с зелёными глазами и казалась Зое очень хорошенькой, но Аник не была на неё похожа. Аник была настоящей француженкой, а не девочкой из «Пионерской правды».

– Ну а кто тогда?

– Женя, это правда я?

– Ты что, совсем? Ну ты, конечно. Только… Подожди, это тот свитер, про который ты спрашивала? И откуда у тебя фотография такая? Полароид же, да?

– Свитер – тот самый, как у Натальи Анатольевны.

– Так это что, дочка её? Это ты занимаешься с ней дополнительно, ты мне это хотела сказать?

– Да нет, это не дочка. Это девочка одна, Аник. Моя подруга.

– Подруга из Франции? Где ты её прячешь?

– Нигде. Она во Франции живет.

– А, ну так бы и сказала, что с француженкой общалась. Тогда понятно, почему ты так хорошо разговаривать стала.