Агония земного сплава
– Но молоко же просто так не выдают, Тамара Валентиновна? – я отложила беляши и внимательно посмотрела на маму Андрея.
– Нет, Надь, не выдают. Простые истины ведь всегда самые трудные. Производство, да, вредное и опасное: и физически, и морально. Иногда и не присядешь совсем на работе. Зимой особенно тяжело. Некоторые смену даже отработать не могут: разворачиваются и уходят. Точнее, бегут без оглядки. Но никто там тебя за руку держать не будет. Не сможешь привыкнуть – уйдешь!
– Как это? Как это не смогу привыкнуть? К работе разве нужно привыкать? Привычка – это приживание к обстоятельствам, которым человек не в силах противостоять. Полезная привычка – это похвально. Но производство‑то ведь вредное?! Получается, что вредное производство может стать только вредной привычкой?! – я повысила голос. Я нуждалась в ответах.
– Вот опять начала! – Андрей с раздражением смотрел на мать. – Производство – это не привычка. Это работа, за которую платят деньги! Мам! Блядь! Ты там двадцать пять лет отработала! Так вот и скажи Наде, что там все нормально! Что ты нагнетаешь‑то? Она и так особым желанием не горит, все в рекламу свою хочет или еще лучше – училкой пойти!
Тамара Валентиновна встала из‑за стола и виновато начала собирать пустую посуду.
– Понравились беляши, Андрей? – она, конечно, могла приукрасить какую‑то мелочь, но откровенно обманывать не умела. – Надь, сходишь, осмотришься, освоишься, все покажут‑расскажут. А там решишь для себя, как дальше быть.
***
– Девушка, проходите! – Миловидная сотрудница со скромной розовой улыбкой распахнула двери.
Для официального трудоустройства на производство на начальном этапе требовалось написать заявление о приеме на работу, пройти профессиональный медицинский осмотр и получить временный пропуск, дающий право входа на металлургический завод ООО «Кузница Металлов».
На заполнение заявления по образцу под руководством все той же миловидной сотрудницы ушло не более пяти минут. И то, большую часть этого времени я наблюдала, как женщина виртуозно владеет своим профессиональным инструментом – шариковой ручкой. Голова была лишь вспомогательной метафорой. Ручкой она писала, двигала мысли, крутя ее у виска, расчесывала волосы и ручкой же набирала номер на стационарном телефоне.
– Владимир Петрович! Доброе утро! Дозировщика принимаем. Сможете сейчас подписать ее заявление? Оно без даты. Медицинская комиссия пока не пройдена. Подпишите? Нет? Поняла! Все‑все, понятно! – Она двумя руками громко положила телефонную трубку. – Завелся опять! То принимаем – потом пройдет, то сразу комиссию ему подавай!
Ручка находилась уже во рту и была не ручкой вовсе, а кубинской сигарой. Я непроизвольно вдохнула воздух, совсем не чувствуя себя табачным ценителем.
– Надежда! Комиссия нужна нам медицинская от вас! Проезд Курбатова, дом тринадцатый. С торца там вывеска «Профессиональный медицинский осмотр». Если я не ошибаюсь, то работают они до полтретьего. Комиссия платная. Сохраняйте чек и вам вернут деньги по чеку. При желании можете сегодня пройти. Время есть, – она взяла в руки только что написанное мной заявление, используя шариковую ручку уже как палочку дирижера, удостоверилась в чем‑то, ей одной понятном, и добавила, – мы работаем до пяти. До свидания.
– До свидания! – Я вышла и чуть ли не бегом направилась к остановке.
У меня не возникло даже мысли о том, чтобы отложить медкомиссию. Надо – значит пройду! Сказали «надо» – значит действительно «надо»! Только не сказали, кому это надо. И потом, спустя годы, ты никак не можешь понять, кто убедил тебя в тот момент в этой надобности. Откуда пришло такое спонтанное, но твердое решение, которое кардинальным образом изменило всю твою жизнь и самую тебя? Буквально вчера еще мое нутро пылало от нерешительности и сомнений – а сегодня уже я бежала на медкомиссию.
Мы находимся в постоянном поиске лучшей жизни, иногда пропуская самую эту жизнь.
***
Профессиональный медицинский осмотр я прошла стремительно, если не считать задержку в регистратуре – и то по причине возникшей там очереди. Когда мне выдали заполненный бланк под названием «Паспорт работника», я пошла по назначениям: анализы, хирург, офтальмолог, окулист и так далее. В этом бланке указаны были практически все врачебные профессии, мне известные. Сначала я осторожно стучала в кабинеты, даже немного втянув голову в плечи. Сомневаясь. Но на мои стук и приветствие сидячий‑белый‑халат‑с‑париком не поднимал головы от кипы своих бумаг и карточек. Редко кто из врачей одаривал меня скользящим взглядом. Я перестала стучать и заходила в кабинет совсем смелой и здоровой.
– Здравствуйте! Можно?
– Здравствуйте! Можно! Что у вас?
– Комиссия. На завод.
– Жалобы есть?
– Нет.
– Здоров!
Подпись. Печать.
– Следующий!
В этом доме контроля за здоровьем мной овладела ошеломляющая уверенность в том, что если через час или даже на следующий день человек‑который‑здоров умер бы от недиагностированного вовремя заболевания, сидячий‑в‑парике‑халат сказал бы на это:
– Так бывает. Да‑да. Нужно слушать свой организм. Следующий!
Однако, как и многие, я облегченно присвистнула, когда оказалась допущенной до работы. Мне поставили первую группу здоровья. В маршрутке на обратном пути я пригрелась и задремала.
– Девушка! Вы не проедете? – кондуктор осторожно коснулся моего плеча.
– Не знаю. Мне на «Кузнице Металлов» выходить нужно.
– Ну вот! Чуть не проехали! Следующая остановка – ваша!
– Уже!? Спасибо!
Из окна маршрутки зимним морозным утром любой промышленный город кажется унылым и замаранным постоянными производственными издержками.
Глава 4.
– А вы оперативно! Молниеносно, я бы даже сказала, – Не выкинув никакого выкрутаса со своим профессиональным инструментом, миловидная сотрудница набирала номер. – Владимир Петрович! Сделано! Медкомиссия пройдена! Принимайте работника! Ей сопровождающий нужен. Скорее всего она на экскурсии у нас не была ни разу. Пришлите кого‑нибудь, будьте любезны! – Она весело положила трубку и мило протянула мне мое заявление. – Идите на проходную. Вот ваш паспорт. По нему выпишите временный пропуск. Вас встретят.
