Алая аура протопарторга. Абсолютно правдивые истории о кудесниках, магах и нечисти самой разнообразной
– Спят и видят, как бы нас на шланг посадить!
– Давно бензозаправки не горели?
– Короче, так… – постановил крепыш. – Дизель я на свою телегу не поставлю. И соляру вашу поганую брать не стану. Так и передай своему боссу, понял? А натравит опять отморозков – будет как в прошлый раз…
– Не‑е… – благодушно пробасили в толпе. – Хуже будет…
– Даже хуже, – согласился крепыш, бывший, очевидно, не только механиком, но и владельцем платформы.
– Тёмную гаду! – кровожадно рявкнули из задних рядов.
И принять бы Аркадию безвинные муки, но тут некто решительный протолкнулся к центру событий и оказался Глебом.
– Чего шумишь, Андрон? – недовольно сказал он крепышу. – Это напарник мой…
– Ну и напарники у тебя… – подивились в толпе.
* * *
Древняя железнодорожная ветка пролегала прихотливо, извилисто. Встречный ветерок то потрёпывал двусмысленно по щеке, то учинял форменный мордобой. За бортом платформы ворочалась степь, проплывали откосы. Когда‑то, в советские времена, они были фигурно высажены рыжими бархатцами, бледно‑розовой петуньей, прочими цветами, при должном уходе образующими идеологически выверенные лозунги, а кое‑где и портреты вождей. Теперь же, лишённые пригляда, буквы утратили очертания, разбрелись самосевом по округе, некоторые сложились в непристойные слова.
Скамеек на платформе не было – сидели на рюкзаках, ведёрках и проволочно‑матерчатых рыбацких стульчиках. Угнездившийся в углу Аркадий Залуженцев имел несчастный вид и время от времени бросал затравленные взгляды на исправно ухающий и погрохатывающий маховик, разгонявшийся подчас до такой скорости, что его приходилось подтормаживать всё тем же дворницким инструментом, вытирая из обода снопы бенгальских искр. Страшная это штука – идеологическая ломка. Будучи искренне убеждён, что лишь глубоко безнравственный человек способен утверждать, будто угол падения не равен углу отражения, Аркадий даже выключал в сердцах телевизор, если передавали что‑нибудь сильно эзотерическое. Можно себе представить, насколько угнетало его теперь зрелище «перпетуй мобиля» в действии. К счастью, вспомнилось, что местность, по которой они ехали, издавна слывёт аномальной зоной, – и мировоззрение, слава богу, стало полегоньку восстанавливаться.
О недавней перепалке было забыто. Не унимался один лишь плюгавенький морщинистый рыбачок, да и тот, судя по всему, ершился забавы ради. Людей смешил.
– Начальники хреновы! – удавалось иногда разобрать сквозь шум. – Того нельзя, этого нельзя… Термодинамику придумали, язви их в душу… Обратную сторону Луны до сих пор от народа скрывают… А? Что? Неправда?..
Слушателей у него было не много. Прочие рыбаки, люди серьёзные, не склонные к философии и зубоскальству, давно толковали о насущном: верно ли, например, что на Слиянке жерех хвостом бьёт? Копатели осели особым кружком, и разговор у них тоже шёл особый:
– Можно и не снимать… Только потом сам пожалеешь! Вон Сосноха… Слыхал про Сосноху?.. Чугунную пушку отрыл, старинную, серебром набитую! Аж монеты в слиток слежались… Взять – взял, а заклятия не снял. А менты, они ж это дело за милю чуют! Тут же всё конфисковали, Сосноха до сих пор адвокатов кормит…
Чем дальше, тем разболтаннее становился путь. Раскатившуюся под уклон платформу шатало, подбрасывало, грозило снести с рельс.
– Штормит, блин… – снисходительно изронил коренастый Андрон, опускаясь на корточки рядом с Аркадием. – Да не горюй ты, слышь? Все мы жертвы школьных учебников. Ну вечный двигатель, ну… Что ж теперь, застрелиться и не жить? Пифагор тоже вон только перед смертью и признался: подогнал, мол…
– Что подогнал? – испугался Аркадий.
– Известно что. Сумму квадратов катетов под квадрат гипотенузы… Ты кто по образованию‑то будешь?
– Филолог, – сдавленно ответил Аркадий. – Язык, литература… История…
– Ну, тебе легче… – поразмыслив, утешил Андрон. – Не то что физикам. Ты‑то людские ошибки изучаешь, а они‑то – Божьи… – Изрёкши глубокую эту мысль, владелец платформы крякнул, помолчал. – Далеко собрались?
Оба посмотрели в противоположный угол, где сосредоточенный Глеб выпытывал что‑то втихаря у чёрных следопытов.
– Не знаю, не сказал…
Похоже, ответ сильно озадачил Андрона.
– Погоди! Я думал, ты его в проводники взял…
– Не я его… он меня… То есть не в проводники, конечно…
– Он – тебя? – Квадратное лицо владельца платформы отяжелело, снова стало беспощадным. – Нанял, что ли?
– Ну, в общем… да. Копать…
– Много заплатил?
– Не заплатил ещё… заплатит… Сто баксов.
Андрон с сожалением посмотрел на него, поднялся, помрачнел и, ни слова не прибавив, двинулся, по‑моряцки приволакивая ноги, к чересчур разогнавшемуся маховику.
* * *
Тормозили долго, с душераздирающим визгом. Физии у всех стали как у китайцев. Пока «перпетуй мобиль» окончательно остановили и стреножили, сточенное наискосок остриё лома разогрелось до вишнёвого свечения и стёрлось по меньшей мере ещё сантиметра на полтора.
В ушах отзвенело не сразу. Высаживались с перебранкой.
– Андрон! Ты когда нормальный тормоз заведёшь?
– Не замай его! А то ещё плату за проезд поднимет…
Такое впечатление, что за вычетом железнодорожного тупичка пейзаж ничуть не изменился. Единственное отличие – в просвете между пологими песчаными буграми посверкивало озерцо. «И стоило переться в такую даль!» – невольно подумалось Аркадию.
Разбрестись не спешили: проверяли снаряжение, амуницию, досказывали байку, меняли «палец» в «клюке». Проще говоря – батарейку в металлодетекторе.
– Слышь, Харлам! Может, и нам тоже с ними на Чумахлинку?
– А! Хрен нá хрен менять – только время терять…
Раздался звук пощёчины, одним комаром стало меньше.
– Начинается… – пробормотал кто‑то из копателей, спешно опуская зелёную вуаль. – А всё Стенька Разин! Просили его комара заклясть – не заклял…
