Алмазы Таимбы
Из‑за крутого поворота, окаймлённого высокими обсыпающимися берегами, выплыла сползающая в воду галечная коса. Дальней стороной она терялась в густом смешанном лесу. Ближайшая часть косы завалена крупными булыгами, а по мере удаления от воды сначала редкий, а потом всё гуще и гуще, заполнял открытое пространство цветущий иван‑чай.
Тоня без разговоров направила лодку к берегу. На немой вопрос геолога пояснила, что хочет набрать травы для чая. Иван, с удовлетворением глянув на чистое небо, залитое по‑августовски мягким солнечным светом, молча кивнул.
Дело клонилось к обеду, река с самого утра баловала путешественников ровным без мелей и заломов течением, и настроение было вполне радушное.
Метёлки Иван‑чая поднимались высоко, по грудь, Поддубный думал, что они в чай и идут, но рвали, как подсказала Тоня, только продолговатые листья со стволов.
– Остановимся когда, подсушу малость, он ещё вкуснее станет.
Иван собирал молча, наслаждаясь запахами, умиротворённый и почти счастливый, но в дальнем уголке мозга постепенно рос червячок беспокойства. Те недоброжелатели, которые наблюдали за ними с берега, а он почти не сомневался, что таковые имелись, наверняка пойдут следом. Тут простая логика. Раз обобрали запасы избушек, значит, в лес пришли без припасов. Местные сразу отпадают, лесные жители в тайгу без продуктов, ружья и разной мелочовки вроде спичек, рыболовных принадлежностей и ножа не сунутся. Выходит, чужие, и к визиту в тайгу явно не готовы. Вариантов тут самое большее два: беглые зэки или какие‑нибудь заблудившиеся туристы. Во второй вариант, исходя хотя бы из закона подлости, верилось меньше. Да и откуда тут туристы, что им делать на Таимбе в конце лета? Речка неприметная, на никаких туристических маршрутах не обозначена. Ни для гребли, ни для плота не приспособлена в силу мелей и прочих пакостей. Значит, будем исходить из самого неприятного варианта – беглых зэков. А вот с ними встречаться совсем не хочется. Предельно ясно, что пока на их стороне относительно высокая скорость передвижения – моторкой. Несмотря на обилие петель и заворотов, всяко‑разно быстрее, чем на своих двоих по заваленной буреломом тайге. Да ещё прыгая по горкам, пробираясь через колючий шиповник, оступаясь на курумниках и сползая по осыпям. Интересно, что по этому поводу думает Тоня?
Он нашёл взглядом проводника, кулаком утрамбовывающего собранную траву в матерчатый мешочек, только что извлечённый из недр рюкзака. А почему бы и не спросить напрямую? Всё‑таки вместе рискуем.
Кидая в мешок последнюю охапку Иван‑чая, он присел рядом на корточки:
– Тоня, слушай, спросить хочу.
Она подняла на Поддубного взгляд, в нём искрилась легкая смешинка:
– Хочешь – спрашивай.
Он почесал над ухом:
– Как ты думаешь, кто в домиках побывал перед нами?
Искринка пропала в момент. Затянув мешочек, поднялась. Выпрямился и Иван.
– Думаю, зэки беглые. Или, что тоже возможно, бандюки какие‑то, натворили чего и прячутся в тайге. Поплыли дальше. – Она закинула ношу в лодку, устроив мешочек на лавке. – Воду надо вычерпать.
Иван дёрнулся, перехватывая кружку, к которой уже тянулась женщина.
– Я вычерпаю.
Тоня, не меняя серьёзного выражения лица, кивнула.
– Кто бы там ни были, встречаться с ними не хочется.
Иван зачерпнул со дна воду и вылил в речку:
– А как думаешь, они за нами не пойдут?
Тоня кинула беспокойный взгляд вниз по течению реки, в ту сторону, откуда они приплыли.
– Всё возможно. Будем надеяться, что или не рискнут за нами топать, берег‑то завален неслабо, да горы, попробуй это всё обойди, или мы умудрились проскочить незамеченными.
– Что маловероятно, – прокомментировал Иван.
Она качнула головой:
– К сожалению, тут ты прав.
– Выходит, надо держаться настороже. И ночами тоже.
– Выходит, так. Конечно, день‑два форы у нас будет, но расслабляться нельзя. Я давно тебе это сказать хотела, но как‑то всё сомневалась. А вдруг ошибаюсь?
– А теперь что, не сомневаешься?
– А вот как ты спросил, поняла, уже не сомневаюсь. И даже если жестоко ошиблась и никто за нами не идёт, в любом случае наша загородная прогулка закончилась.
– А что началось? Учения, приближенные к боевым? – Иван вылил последнюю кружку. – Можно ехать.
Непроизвольно торопясь, забрались в лодку, и, только уже заведя мотор, проводник ответила:
– Что‑то в этом роде.
Петля накручивалась на петлю, берег поднимался высокий, пошли холмы, упирающиеся где голыми, а где лесистыми верхушками в голубое небо, к вечеру покрывшееся блудными облачками. Пока прозрачными, но проводник без сомнения определила ухудшение погоды на завтра.
– Пойдем ночевать, надо вещи с собой все забирать.
– Может, и мотор возьмём?
Тоня подумала несколько секунд:
– Может быть. Хоть и вряд ли кто нас в ближайшие пару дней догонит, но бережёного, дальше сам знаешь…
– Хорошо.
После того как солнце спряталось за высокие холмы, ещё час Тоня вела лодку. Узкое, но проходимое русло, казалось, бесконечно тянулось в обрамлении скал и курумников. Медленно сумрачная тишина опускалась на Таимбу. Лиственницы, шапками укрывавшие вершины холмов, светились розовым исподним под закатными лучами. Начинало холодать, оба, не сговариваясь, одновременно застегнулись под горло. Из‑за спины наплывала громада тяжёлых туч. Тоня несколько раз поглядывала на небо, тревожно хмурясь. Наконец, что‑то для себя отметив, она решительно свернула к берегу.
– Последняя избушка с отцовской карты где‑то здесь. Придётся поискать, точно место не знаю, не была. Но вроде как между двумя холмами стоит, место очень похоже. Ты пока разгружай, а я пройдусь, гляну.
Иван выпрыгнул вслед за Тоней:
– Лады. Осторожней там.
На удивление, проводник не стала язвить или ехидничать. Молча кивнув, поспешила вверх по склону, теряющемуся в глубокой балке.
Поддубный отметил изменения в поведении женщины. Мысленно хмыкнув, отнёс их к собственному умению воспитывать барышень. Ну, кто из мужчин не ошибается?
Пока освобождал лодку, налетел прохладный ветерок, и речка, только что спокойная, покрылась бугорками волн. Слышались скрип раскачивающихся деревьев и тихое плескание реки. Ни птички, ни мышонка… Будто попрятались.
Сгрузив скарб на берег, стянул с полозьев мотор. Взвалив на плечо, утащил повыше по склону, всё равно поднимать туда. Подумав, перенёс и остальные вещи, свалив их на хвойную подстилку под толстоствольной елью.