Ангел смерти

Через час с лишним я вышла к коттеджу. Добрела до душевой кабины, после напилась ледяной воды из‑под крана. Отражение в зеркале молило никуда больше не идти. Но меня поразила собственная выносливость. Нездоровый интерес под названием «а сколько ещё я здесь протяну?» прибавил сил, и я добралась до усадьбы Риады, где без проблем отыскала просторный спортивный зал.

Марон облокотился о край теннисного стола и сосредоточенно смотрел на часы.

– Час и тридцать семь минут. Ты опоздала, – сверкнул он глазами.

Сделав вид, что не услышала замечания, подошла к нему и даже не поморщилась от боли в растянутой щиколотке. Понятия не имею, как завтра буду заниматься, но сегодня выложусь на максимум.

– Сейчас танцы по расписанию.

– На кой чёрт мне танцы? – удивилась я. – Как это поможет освоить магию?

– Миларасс, танцы учат двигаться, – как маленькому ребёнку разъяснял Марон. – Красиво, легко, непринуждённо, а главное, машинально. Научишься танцевать – научишься и колдовать.

– У меня растянута нога и болит всё тело, – напомнила наставнику. – Я не продержусь и пятнадцати минут.

– Давай убедимся в этом.

Он крепко сжал мою руку и потянул за собой. Мы лавировали между странными тренажёрами, которые я никогда прежде не видела, пока не вышли в центр помещения. Здесь была небольшая площадка, покрытая паркетом. Наверное, это зона для танцев.

– Танцевала раньше? – спросил парень, поворачиваясь ко мне лицом.

– Брат учил вальсу перед выпускным.

– Отлично, тогда с вальса и начнём.

Надолго меня не хватило. С каждой минутой боль в щиколотке становилась всё сильнее, а хромота – заметнее. Марон недовольно поджал губы:

– Ладно, ты права. Твоей ноге нужен отдых. – У меня вырвался вздох облегчения. – Тогда идём в библиотеку, остаток дня прозанимаемся там.

По дороге (а это, между прочим, три этажа и четыре коридора) наставник обрадовал, что из‑за травм тренировки не будут ни отменяться, ни переноситься. Более того, я каждый день буду заниматься спортом, даже в редкие выходные дни. Я была слишком занята, чтобы возмущаться или расстраиваться – старалась идти ровно и не спотыкаться о собственные ноги.

Зато когда высокие двери библиотеки открылись, я позабыла даже о больной ноге. Комната, размером со спортивный зал, в котором мы только что занимались, без сомнений, была сердцем этого дома. Вдоль стен от пола до потолка тянулись стеллажи, а от центра, где находились массивные столы, в несколько рядов расходились шкафы не только с книгами, но и со свитками, статуэтками и старинными блокнотами. Это место должно называться сокровищницей, не иначе.

Тусклый свет от странных ламп без проводов придавал библиотеке мрачности. Но насладиться этой атмосферой мне не дали. До самого обеда горе‑наставник мучил мою память. Сначала прошёлся по истории моей страны (выяснилось, что её я особо не учила). Потом расспросил про семейное древо, о котором я также знала не много. Попросил запомнить недлинное стихотворение и пересказать страницу текста из незнакомой книги. Затем в ход пошли предметы. Марон убирал со стола или переставлял одну вещь, пока я сидела с закрытыми глазами, и моей задачей было сказать, что изменилось.

Это было не так уж и скучно, к тому же пока я работала мозгами, тело немного отдыхало. Меня даже похвалили пару раз.

Наступило время обеда. Мой желудок уже не раз заявил, что пуст. Либо Марон сжалился над измученным подростком, либо проголодался сам, так что мы отправились в столовую. Преодолеть три лестницы и множество коридоров оказалось чуточку проще – я больше не спотыкалась, хоть мышцы и вопили от напряжения.

Столовая, которая вряд ли была намного меньше той же библиотеки, походила на зал для пиров. Два длинных стола, за одним из которых сидели несколько мужчин, и открытое пространство с небольшой сценой. Я без проблем представила, как Риада обращается с неё к ангелам.

Здесь пахло свежим хлебом и мясом, приглушённые разговоры и раскатистый смех доносились с противоположного конца помещения, куда и направился мой наставник. Мы присоединились к трём обедающим, сев напротив них.

– Парни, знакомьтесь с нашей новенькой, – обратился он к сидящим. – Миларасс Зовски.

Я вежливо кивнула им, всеми силами стараясь не показывать нервозность. Компания из четырёх ангелов смерти была не самой желанной и безопасной.

– Миларасс, это Исла, Руис и Сатом, – представил Марон сидящих.

Все трое выглядели просто потрясающе – крепко сложены и красивы. От них веяло уверенностью и внутренней силой.

Исла оценивающе прошёлся взглядом по мне, чем моментально уничтожил зародыши симпатии, и спросил у Марона, который, кажется, пошёл за едой:

– Неужели тёмный маг?

Наставник уже открыл рот, чтобы ответить, но я перебила:

– Это такое редкое явление?

Исла недовольно поморщился, словно не хотел слышать от меня ни единого слова, и продолжал смотреть вслед двенадцатому ангелу. Слово взял Сатом:

– Кроме вас с Роном здесь больше нет чёрных магов, дорогая.

Мне понравился его дружелюбный тон. И добрые светло‑зелёные глаза. И аккуратно уложенные светлые волосы. Он вообще был каким‑то светлым, я невольно залюбовалась. Вот в ком точно не заподозришь служителя Смерти.

– Миларасс, Сатом у нас освоил навыки чародейства, так что не ведись на его любезность, – предупредил Марон, посмеиваясь.

Он уже принёс поднос с едой и выкладывал тарелки на стол. Я помогла ему и накинулась на горячий суп, который тут же обжёг язык, но это было неважно, уж очень хотелось есть. Опустошив тарелку наполовину, я наконец заговорила:

– А у меня брат – чародей, я научилась понимать эти фокусы.

Молчаливый Руис грустно хмыкнул.

– Так что там с тёмными магами? – уточнила я.

Я заметила, что Сатом сказал «чёрный маг». Я привыкла употреблять слово «тёмный», так в Улакрии принято называть обладателей чёрной магии. Выражение «чёрный маг» популярно в других странах.

– Считай, у нас дефицит, – бодро сказал Сатом. – Остальные ангелы – огневики и стихийники.

– Подожди, – не поняла я, – разве огневик не стихийник?

– Каждый стихийник здесь – огневик, но не каждый огневик – стихийник.

Я растерянно посмотрела на Марона, в надежде, что он даст более понятное объяснение, но тот был занят разговором с Ислой. Сатом раскатисто засмеялся.