Арена 3: Бремя победителя

Внимание! Производится автоматическая активация протокола «Фантомия»

Время для завершения активации: 5 минут

– Ну давай, умник, объясни, что вся эта ахинея означает? – обратился Ролдан к Виллису.

– Понятия не имею, – растерянно развел руками тот.

– Самый главный локс сказал, что будет влияние на мозг. Ты плохо слушал? – вмешался Перк.

– А твоего мнения я не спрашивал, узкоглазая макака, – парировал Ролдан.

Тем временем пришло новое сообщение:

Внимание! Сформирована новая цель

Я раскрыл вкладку «Цели» и ткнул в новую запись:

Самый опасный враг

Выполнение: 0 %

Награда: 20000 ед. энергоресурса за уничтожение одной пси‑иллюзии

Описание: Ваш разум всегда был помощником и лучшим другом в любом деле. По сути, вы – это и есть ваш разум. Но иногда этот лучший друг может отказать вам в подчинении, и кем тогда он станет? Недругом или самым опасным врагом?.. Вот и проверим…

– И снова это нехитрое описание, из которого ни черта не понятно, – фыркнул Ролдан, видимо, тоже заглянув в нейроинтерфейс.

– Да чего тебе опять непонятно?.. Поджарят нам мозги, вот и все, – произнес азиат.

Айрекс тем временем покинул платформу и неспешным шагом пошел обследовать локацию. Декс и Коупленд последовали его примеру. Ролдан с Перком принялись о чем‑то спорить, Виллис же стоял без движения, взгляд его был пустым, как космическая бездна. Похоже, он что‑то изучал или проверял в нейроинтерфейсе.

Я же тоже сошел с платформы и придирчиво огляделся. Куполообразная поверхность ничем примечательным не выделялась. Тогда я достал камень Эффо, сжал в ладони, решив, провести пси‑сканирование пространства. Четвертый ранг «Повышенного пси‑потенциала» давал колоссальные возможности. Вкупе со способностями «Временное расширение» и «Телепатия» я уже приравнивался к псионику третьего уровня, а при обычных условиях люди к этому приходят только спустя годы тяжелых и упорных тренировок и то при наличии высоких входных данных. Мне же на развитие потребовалось всего двадцать дней.

В очередной раз подумав о том, что технология нейроимплантации имеет огромный потенциал, я «поднялся» ввысь, и почти сразу же «уперся» в устойчивый пси‑барьер. Купол, как оказалось, выглядел непробиваемым не только на физическом уровне.

– У меня только один вопрос: если мы будем видеть какие‑то там иллюзии, то как об этом узнают чертовы локсы? Как зрители увидят то, что видим мы? – услышал я отдаленный голос Декса.

– Я полагаю, если нейроинтерфейсы как‑то синхронизируются с мозгом, то это значит, что они фиксируют и все его процессы. Иллюзии – это ведь, прежде всего, процессы в мозге, – сбивчиво объяснил Виллис.

– То есть если я сейчас себе нафантазирую сцену групповой любви, то всю эту прелесть увидит вся Империя? – усмехнулся Ролдан.

– Гипотетически – да.

– Это восхитительно, мать вашу!

– Главное, побольше женщин себе навоображай и желательно людей, а то, боюсь, психологической травмы ни тебе, ни им не избежать, – посоветовал Перк.

Я завершил пси‑сканирование, толку от него все равно не было. И тут в нейроинтерфейсе всплыло:

Внимание! Активация протокола «Фантомия» завершена

Внимание! Производится синхронизация систем

А вот и то, о чем предполагал Виллис… Синхронизация системы.

Визуально и психически ничего не изменилось. Вокруг – тот же купол и разбредшиеся по локации заключенные. Но потом я ощутил в голове резкий импульс и почувствовал пси‑вспышку. Не увидел, а именно почувствовал.

И началось…

Мир растянулся и начал отдаляться от меня, словно я упал в какой‑то бездонный колодец. Белый свет заполонил пространство, а в ушах густо загудело.

Глаз я не закрывал, а лишь прищурился, но ощущение было таким, словно я только что проснулся. Помещение со сферическим потолком пропало. Я находился в своем доме, стоял посреди гостиной. За окнами уже стемнело, ненавязчивый мягкий свет падал со старомодной люстры с потолка, которую я год назад приобрел на аукционе раритета.

Жена аккуратно прикрыла дверь и запорхнула в гостиную. Тяжело выдохнула и медленно двинулась ко мне. Взгляд уперся в пол, и поднимать его она не спешила.

– Уснули, наконец, – произнесла она безэмоциональным голосом. – Они тоже переживают. Чувствуют, что скоро произойдет что‑то нехорошее.

Эрика подошла ко мне и припала к груди, сомкнув руки. Я обнял ее и стиснул в крепких объятиях. Постояли так с полминуты в тишине. Потом я отпустил ее. Жена подняла на меня взгляд, и я внутренне содрогнулся – столько боли в ее необыкновенно голубых глазах я никогда не видел. Она молчала, но весь ее вид молил меня отказаться от принятого недавно решения.

– У меня нет выбора, – сказал я.

– Выбор есть всегда, ты же знаешь, Шой. Ты всегда так говорил, – прозвучал ласковый голос Эрики, но меня он резал как стеклом по венам.

Я вздохнул. В глубине сознания что‑то колыхнулось. По‑моему в какой‑то другой жизни или параллельной реальности я уже переживал подобное. Я как будто увидел давний сон.

– Если я не начну выплачивать долги, то они заберут все, что у нас осталось. А в армии всем новобранцам дают аванс на полгода вперед. Не успею я уйти, а вы уже получите деньги. На первое время должно хватить, – произнес я почти скороговоркой, и чувство дежавю захватило меня с головой. Это уже было. Я стоял посреди гостиной и объяснял жене, что мой уход на войну неизбежен. Я думал, что только так мы сможем выбраться из той ямы, в которую попали.

– Нет, – она покачала головой, и по ее правой щеке покатилась слеза. – Нет, Шой, я тебе не позволю. Я никогда не перечила тебе, не оспаривала твои решения, но сейчас я пересилю себя.

А вот этого я уже не помнил.

– Послушай…

– Нет, это ты послушай, – перебила она меня, приложив палец к моим губам. – Я смотрела статистику, шанс на то, что ты вернешься, очень мал. Империя сильнее нас, она уже одерживают победу за победой. Еще немного, и совет Федерации признает, что вся их затея провалилась. Люди гибнут тысячами каждый день, а они отправляют на эту кровавую бойню все новых и новых. Ты не солдат, у тебя нет ни военного, ни какого‑нибудь специального образования. Ты пойдешь обычным рядовым, а рядовые – это разменная монета.

Я снова вздохнул. Спорить с Эрикой не имело смысла – она была права во всем. Да и если быть до конца откровенным, меня тоже не покидало чувство, что мой уход на войну окажется билетом в один конец.