Архивы Дрездена: История призрака. Холодные дни

Глаза ее блеснули.

– Да. Из какого‑то перепуганного ребенка он за считаные годы превратился в оружие, начисто сокрушившее одну из влиятельнейших мировых сил. Благодаря моему ученику от Красной Коллегии остались одни руины. И отчасти это моя рука вылепила его.

Я стиснул зубы еще крепче:

– И вы хотите проделать то же самое с Молли?

– Не исключено. У нее талант к версимиломании.

– Верси… чему?

– К наведению иллюзий, – объяснила Леа. – У нее есть талант, но ее непонимание того, что значит по‑настоящему наводить ужас, вызывает у меня отчаяние.

– Так вот чему она у вас учится? Страху?

– В том числе.

– Вы не учите ее, крестная. Учителя так не делают.

– Что есть педагогика, если не искусство растить и вскармливать силу? – отозвалась Леа. – Смертные любят трепаться о редких приступах озарения, о даре познания, но полагают, будто педагогика – такое же ремесло, как кузнечное дело, целительство или потчевание ложью с экрана телевизора. Но это не так. Это посадка ростков силы в новое поколение, и не меньше. Для нее – как и для тебя – занятия требуют реального риска. Если хочешь добиться успеха, конечно.

– Я не позволю вам превратить ее в оружие, крестная.

Леа выгнула дугой ало‑золотую бровь и снова блеснула зубами:

– Тебе стоило подумать об этом при жизни, детка. Скажи, что именно ты сделаешь, чтобы помешать мне?

Я стиснул в бессилии кулаки.

Тем временем огненная стена смутила «водолазок» – но не остановила совсем. Возможно, ей просто не хватало высоты. На моих глазах трое из них подступили к стене. Двое сцепили руки, а третий с разбега встал ногой в получившийся замок, и первые двое подкинули его вверх и вперед. Он взмыл в воздух на два десятка футов и перелетел через огонь.

В верхней точке параболы он сделал сальто, приземлился и застыл, пригнувшись, с мачете в правой руке и пистолетом в левой. Он спокойно выпустил две пули в ту Молли, что палила из дробовика, и еще две – в другую, с пистолетами. Не успело стихнуть эхо выстрелов, как рядом с ним приземлился, перемахнув через стену, второй «водолазка», в котором я узнал вожака. Никакого оружия у него в руках я не увидел, но на его поясе висело несколько морских раковин, что наводило на мысль об опасном снаряжении, учитывая, к какого рода магии имели отношение их хозяева‑фоморы. Он так и остался пристально оглядываться по сторонам, пригнувшись, в то время как его партнер прикрывал его.

Молли‑с‑Дробовиком медленно осела на землю, так и продолжая рыться в кармане в поисках патронов. Тонкий слой снега под ней мгновенно покраснел от крови. Голова Молли‑с‑Двумя‑Пистолетами дернулась назад, во лбу ее появилась темная дырка, и она тряпичной куклой повалилась в снег. Молли‑Швырявшаяся‑Мотоциклом вскрикнула и подхватила выпавшие из рук двойняшки пистолеты.

«Водолазка»‑прикрытие вскинул пистолет, но вожак остановил его резким взмахом руки, и тот опустил оружие. Оба просто стояли, ничего не делая. Тем временем вооружившаяся Молли нацелила пистолеты и открыла огонь. Пули взбили два или три облачка снега, но ни одна из них так и не попала в цель.

Вожак кивнул сам себе и улыбнулся.

Дело дрянь. Он все понял. Одно дело – организованный отряд нехороших парней. Хуже, гораздо хуже организованный отряд нехороших парней, возглавляемый кем‑то, способным сохранять в разгар боя хладнокровие и наблюдательность.

– А, сомнение, – пробормотала Леа. – Стоит только возникнуть подозрению, что здесь имеет место иллюзия, и продолжать уже нет особого смысла.

– Остановите их, – настаивал я. – Крестная, прошу вас. Остановите это.

Она повернулась и удивленно заморгала, глядя на меня:

– С чего бы это?

Вожак всмотрелся в снег, и я увидел, как его глаза проследили цепочку следов, оставленных Молли в самом начале конфликта. Потом он зашарил взглядом по сторонам, и я буквально увидел мысли, роящиеся у него в голове. Линия чуть припорошенных снегом, неровных – Молли пятилась задом – следов внезапно завершалась двумя совершенно четкими отпечатками рубчатых подошв. Единственная находившаяся в поле зрения Молли оказалась иллюзией, следовательно настоящая Молли не могла не находиться где‑то рядом, поддерживая оставшиеся иллюзии вокруг него. Где она могла стоять?

Самым логичным местом для поиска казались, естественно, два последних отпечатка на снегу.

Вожак не спеша снял с пояса одну из ракушек, прошептал что‑то, едва не касаясь ее губами, и отточенным движением, без видимого усилия подкинул в воздух. Раковина описала в воздухе дугу и упала в снег в паре дюймов от невидимых ног моей ученицы.

– Эх! – с сожалением вздохнула Леа. – Жаль. У нее был неплохой потенциал.

Я испепелил свою крестную самым свирепым взглядом и ринулся вперед.

Раковина начала излучать неприятный свет, желтый, как моча.

С Морти у меня получилось. Возможно, получится снова.

Я налетел на Молли, сосредоточил все свои мысли на том, как ее защитить, и почувствовал, как проникаю в нее весь, сливаясь с ней от ног до макушки (что, вообще‑то, кажется бессмыслицей, с учетом того, что я намного выше ее, – вот вам еще один пример, что законы физики не обязательно применимы к духам).

Я вдруг ощутил себя безмерно утомленным, испуганным и одновременно эйфорически возбужденным. Я ощутил, как пляшут на нитях моей воли разнообразные иллюзии, требующие полной сосредоточенности. Ноги болели от напряжения и усталости. Ребра болели. Болели лицо и плечо.

А потом я понял, что задыхаюсь, и задался вопросом: что со мной, черт подери, происходит?

«Это я, детка, – подумал я как можно громче. – Не сопротивляйся мне».

Не знаю, что именно должно было произойти с ракушкой, но времени выяснять у меня не оставалось. Я поднял левую руку и направил в нее всю свою волю.

– Defendarius, – пробормотал я.

Вокруг нас с Молли вдруг засиял шар голубой энергии.

Ракушка светилась все ярче и наконец вспухла шаром ослепительного белого огня, ярким, как микроскопический атомный взрыв. Он ударил по нашему голубому шару с силой биты, лупящей по бейсбольному мячу. Голубой шар отлетел в воздух – вместе с нами, разумеется. Растопырив руки и ноги, я изо всех сил пытался удержать защитное поле. В отсутствие моего любимого браслета‑оберега я не знал, как долго мне удастся это делать.