Божья коровка
– В этом доме, – подтвердил Николай. – Во втором подъезде. Одна комната, но она большая. Спальня за перегородкой.
– А‑а, полуторка[1], – кивнул напарник. – Ты жених с квартирой, потому завидный. Они все по общагам обретаются, редко у кого комната при общей кухне. Ты, пацан, не знаешь баб. Даст раз тебе, и ты довольный. Хочешь продолжения – женись. Вот так, Боря.
Дядя Миша выбросил окурок. «Это мы посмотрим, – мысленно хмыкнул Николай. – Как меня окрутят. Я пацан лишь только с виду». Вслух спросил другое:
– Почему вы тут работаете, дядя Миша? Ведь зарплата небольшая.
– Так живу тут, – напарник показал рукой. – За этой улицей – пустырь, дальше – частный сектор. Есть дом свой и хозяйство. Встал, пять минут пешком – и на работе. К тому же я не продавец, и весь день торчать в магазине мне не надо. Машины разгрузил – свободен, пошел домой хозяйством заниматься. Есть и другая выгода, но знать тебе о ней пока что рано. Пойдем! – он глянул на часы. – Машины счас приедут…
После обеда разгружали молоко. Его доставили в ящиках из толстой проволоки. Внутри – гнезда для бутылок. Таскали их крюками из стального прутка с ручкой в форме буквы «О». Им цепляли нижний ящик и волокли по цементному полу стопку, придерживая верхний ящик левой рукой. Не дай бог, стопка рухнет и бутылки разобьются! Было тяжело, но Лосев справился. Но не успел передохнуть, как привезли вино в таких же ящиках – и вновь тащи. Он чуть не сдох. Если молока было считанные стопки, то вина доставили фургон, и оно все не кончалось.
– Зачем же столько? – спросил Лосев у напарника, когда всю машину разгрузили. Он был весь мокрый и хватал воздух ртом.
– Разберут за два часа, – хмыкнул дядя Миша. Он достал из ящика полулитровую пивную бутылку, запечатанную белой жестяной пробкой. – Видишь? – ткнул пальцем в этикетку.
– Биле мицне, – прочел Лосев.
– Биомицин, – ухмыльнулся напарник. – Семнадцать оборотов[2], 98 копеек за бутылку. На вкус приятное и мягкое[3], можно пить из горла и не закусывать. А водка дорогая – два восемьдесят семь за пол‑литра.
Напарник как в воду глядел. Не успели они затащить в винно‑водочный отдел ящики с «биомицином», как к прилавку выстроилась очередь, и она все росла. Складывалось впечатление, что у местных пьяниц работает своя система оповещения[4]. Грузчики упарились таскать сюда ящики с вином, а обратно – опустевшие. Наконец, «биомицин» закончился, о чем продавец объявила покупателям.
– Не бреши! – заорал стоявший у прилавка мужичонка с багровым носом и подбитым глазом. Выглядел он уже поддатым. – Есть еще! Сховали для своих. Покажи подсобку.
Он попытался обойти прилавок, но дорогу ему преградил дядя Миша.
– Посторонним нельзя, – заявил сурово. – Сказано: кончилось, значит, кончилось.
– Да я тебя!..
Мужичонка схватил грузчика за грудки и воткнул спиной в прилавок. Дядя Миша вскрикнул. Николай, метнувшись к ним, без размаха засадил буяну в печень. Тот охнул и выпустил напарника. Николай завернул ему правую за спину, а другой рукой сдавил горло воротом.
– Пусти! – просипел мужичонка.
– Как напарник скажет, – хмыкнул Лосев. – Ты его о прилавок спиной ударил. Его, может быть, в больницу повезут. А тебя – в тюрьму. Срок ты заработал.
– Я не буду больше! – взмолился мужичонка. – Зуб даю!
– Отпусти, – сказал напарник. – Ничего он мне не отбил.
– Ладно.
Николай разжал ладони. Мужичонка отскочил и потер рукою горло.
– Здоров же ты, пацан! – произнес, качая головой. – Вмиг меня скрутил.
– У меня разряд по самбо, – ухмыльнулся Николай. – А еще по боксу. Хочешь испытать еще – милости прошу.
– Нет уж, на хрен, – отказался мужичок. – Лучше подтверди: вино и вправду все? Ты здесь новый человек, до сих пор тебя не видел, гнать пургу не будешь. Мишка‑то соврет и не поморщится.
– Кончилось, – ответил Лосев. – И слава богу. Заманались ящики таскать.
– Понял.
Мужичонка повернулся и ушел. Следом рассосалась очередь.
– Ты и вправду самбо знаешь? – спросил напарник, когда они унесли в подсобку опустевшие ящики.
– Нет, конечно! – засмеялся Лосев. – Но его нужно было напугать.
– Это Васька‑охламон, – вздохнул напарник. – Его все тут знают. Мы с ним на одной улице живем. Месяц, как из колонии вернулся, пропивает все, что заработал за решеткой. Деньги кончатся – что‑то украдет и снова сядет.
– Украл, выпил – и в тюрьму[5]? – улыбнулся Николай. – Романтик.
– Дурак он, – покачал головою дядя Миша. – И не лечится…
Ближе к двадцати часам Лосева позвала к себе директор.
– Это за работу, – она выложила на стол трешку. – Это – чтоб поесть, – на столешницу лег круг полукопченой колбасы, завернутый в бумагу. – Ну, а это премия, – рядом с ней встала уже знакомая бутылка с «биомицином».
– Я не пью! – замотал головою Николай.
– Бери! – приказала Алексеевна. – Сам не пьешь, так кого‑то угостишь. Заслужил. Не разбили ни одной бутылки – это раз. С хулиганом разобрался – не пришлось в милицию звонить. Ну, а та пока еще приедет, – сморщилась она.
– Что ж, спасибо.
Николай сунул в карман трешку, колбасу и бутылку взял в руки. Сумку захватить он не догадался.
– Завтра приходи к восьми, – сказала Алексеевна…
У подъезда Николая стопорнула сидевшая на лавочке Пантелеевна.
[1] Полуторкой в то время называли однокомнатные квартиры с большой жилой комнатой, которая обычно имела маленькую спальню за перегородкой без окон или же с одним окном.
[2] То есть градусов. Выражение «обороты» появилось от сокращения «об.» на этикетке, означавшего «объемных».
[3] Много позже автор узнал, что популярное в СССР украинское «Бiле мiцне» производилось из высококачественного виноматериала, по какой‑то причине не подошедшего для шампанского. Это вам не «Солнцедар»! Вкусное было вино, хотя и крепленое.
[4] Район улицы Седых и прилегающих кварталов в советское время был еще тем гадючником с большим числом алкоголиков. И они, таки да, как‑то мигом узнавали о появлении в продаже вожделенной жидкости.
[5] Цитата из фильма «Джентльмены удачи». Снят в 1971 году, поэтому здесь она пока неизвестна.
