Божья коровка
– Бывшего дебила в армию могут не призвать. Не служивших девушки не любят, замуж за меня не выйдут[1]. И с учебой могут быть проблемы.
– Что ж, резонно, – согласился профессор. – Я подумаю, что можно сделать.
Николай поблагодарил и вышел. Стрелки на часах в холле показывали 11. Времени вагон, можно погулять по городу, чем Лосев и решил заняться. Опоздать он не боялся. Наручных часов у Бори не имелось, но хватало городских, предназначенных для всех. Он успел заметить это по пути к Октябрьской. В крайнем случае, спросит у прохожего – это удивления не вызовет. Не один он ходит без часов[2].
Он дошел до железнодорожного вокзала, побродил по Привокзальной площади и, спросив дорогу, вышел на другую. Полюбовался бывшей церковью из красивого красного кирпича, заглянул на Главпочтамт. Писем посылать не стал, потому как некому, а приобрел газету. Полистал ее на лавочке в сквере возле «Фабрики заготовочной»[3], где имелись ресторан и столовая. Пообедал в ней, заплатив полтинник за три блюда: суп картофельный с мясом, котлета с кашей и компот. Сытый и довольный отправился обратно.
Возле нужной ему двери с табличкой «ВТЭК» сидели ждущие приема – в основном, матери с детьми. Посмотрев на лица деток, Лосев понял: инвалидность им дадут – сам такой недавно был. Та неправильность в его лице, что он видел в зеркале после переноса, через день сошла на нет. Кто б иначе принял его грузчиком? Николай тихонько встал в сторонке возле двери в кабинет. Его снова бил мандраж. Да, профессор обещал, но комиссия что скажет?
Распахнулась дверь, из нее выглянула пожилая женщина в белом халате.
– Есть Коровка? Заходите.
Николай последовал за ней. Посреди большого кабинета, где он оказался, находился стол, и за ним сидели трое докторов в белых халатах. Среди них Николай узнал профессора. Тот был с краю. В центре восседал мужчина средних лет с суровым выражением лица. «Он, похоже, главный, типа – председатель» – понял Лосев.
– Проходите и садитесь, – председатель указал на стоявший перед ними стул. Николай поблагодарил и занял место.
– Так, товарищи, – произнес «суровый», положив перед собой бумаги. – Борис Михайлович Коровка, год рождения 1949‑й. Обратился с просьбой снять диагноз вместе с инвалидностью. Был обследован профессором Петровым. Заключение: полностью здоров. Подтверждаете, Семен Прокофьевич?
– Да, – кивнул профессор. – У меня сомнений нет.
– А вот я имею, – хмыкнул председатель. – Не припомню, чтобы мы снимали дебилизм. Органическое поражение мозга не проходит просто так.
– У Коровки его не было, – возразил Семен Прокофьевич. – Так я полагаю. Временная задержка в умственном развитии. У детей случается. Пациента нужно было наблюдать, а ему поставили диагноз и на том успокоились.
– Инвалидом его ВТЭК диспансера признала, – не угомонился вредный главный. – Пусть не мы подписывали этот документ, – он поднял бумажку, – но ответственность несем. Вдруг ошибка? Сами знаете, как внушаемы дебилы. Подобьют его на преступление, а за это спросят с нас.
«Счас завалит, бюрократ трусливый, – подумал Николай. – И тогда – хана. Вот же сволочь!»
– Ну, его не подобьешь! – возразил профессор. – Хитрован Коровка, да еще какой. Анекдот мне рассказал, да к тому же в тему. Для дебила это невозможно. Нужно снять. Сделаем хорошее дело, Валентин Владленович. Пусть парень работает и приносит пользу обществу. Показатель инвалидности, опять же, снизим.
– Анекдот? – задумался главнюк. – Я хотел бы слышать.
– И какой вам рассказать? – поинтересовался Лосев.
– А вы их много знаете?
– Сотни.
Николай не врал. По слиянию сознаний память его стала как компьютер. Он прекрасно помнил все из прошлой жизни, в том числе и анекдоты.
– Про врачей не надо! – поспешил профессор.
– Пусть расскажет про себя, – ехидно улыбнулся председатель.
Если он хотел смутить «дебила», то старался понапрасну: Николай почувствовал приступ злости. Он ему расскажет!
– Про коровок, значит? – уточнил заказ Лосев. – Что ж, такие знаю. Вот вам первый. Зоотехник сделал искусственное осеменение корове. Та поворачивает голову и смотрит на него неодобрительно. «Чего тебе еще?» – спрашивает зоотехник. «А поцеловать?»
Первым прыснул третий член комиссии – пожилой мужчина, сидевший по другую сторону от председателя. Следом хохотнул профессор. Председатель не смеялся, но улыбки не сдержал.
– А еще?
– Корова лезет на березу. Мимо пробегает лиса. «Ты зачем сюда забралась?» – спрашивает у коровы. «Яблок поесть». «Дура, это же береза!» «А у меня с собой…»
Пациенты, ожидавшие своей очереди на прием, с удивлением прислушивались к громкому хохоту, доносившемуся из‑за двери кабинета ВТЭК. Наконец, он стал стихать. Распахнулась дверь, и наружу вышел вызванный первым парень. Он счастливо улыбался, прижимая к груди лист бумаги. Встав в сторонке, прочитал ее внимательно и вскинул руку с кулаком:
– Йес!..
Поймав на себе удивленные взгляды, он смутился и сунул дорогой ему листок в сумочку из синей ткани. После чего удалился торопливым шагом…
Тем же вечером в кабине главного врача диспансера собрались все трое психиатров. Профессор отогнул полу белого халата и вытащил из кармана брюк бутылку коньяка. Водрузил ее на стол. Следом появилась палка колбасы.
– Хорошо живете! – заметил главный врач, он же председатель ВТЭК. – «Арарат», пять звездочек. И колбаска недешевая.
– Их Коровка мне принес, – сообщил Семен Прокофьевич. – Попросил помочь. Надо бы заняться.
– Так диагноз сняли, – удивился председатель.
– Он просил, чтобы в документах не осталось упоминания о дебилизме. В поликлинике и военкомате.
– А не многого хочет?
– А чего теряем? – подключился третий член комиссии. – Он ведь не в космонавты собирается, как я предполагаю?
– Да куда ему без образования, – подтвердил профессор. – Будет грузчиком работать в магазине – так мне сообщили.
[1] Это так. В СССР не служивших в армии мужчин девушки не жаловали. Их считали подозрительными – есть проблемы со здоровьем.
[2] Характерная примета того времени. Свои часы имели не все. Поинтересоваться у прохожего, который час, можно было запросто.
[3] Нынешний ресторан «Папараць‑кветка» («Цветок папоротника») в Минске.
