Древо Тьмы

Передо мной расстилается чёрная, как сажа, пустыня. Даже каменные громады арок превратились в кучки пепла. На сколько хватает глаз, видны небольшие костры – яркие точки на гладкой пустой равнине. Над головой – небо, кроваво‑красное, с чёрными облаками или клубами дыма.

Оцепенев, я подношу к лицу руки.

Ладони и пальцы густо вымазаны сажей, но они передо мной, и линии обручения тоже никуда не делись. С опаской оглядев себя, я облегчённо вздыхаю. Неподвластный огню мундир ву трин тоже весь в саже, однако цел. А вот походный мешок и пояс с ножнами для волшебных палочек сгорели, оставив лишь несколько тонких полосок кожи. Не видно и Белого Жезла, Жезла Легенды.

Я недоверчиво оглядываю один за другим пальцы – невероятно, но они все целы. Ни царапины.

Интересно… Рядом догорает костёр, и, повинуясь необъяснимому порыву, я касаюсь пламени пальцем. Жарко, да… Я поворачиваю палец, будто окуная его в горшочек с мёдом, но… ничего не происходит. Тогда я опускаю в огонь руку, сначала только кисть, а потом и дальше, до самого локтя. И снова ничего.

Я не горю в огне.

Откуда‑то из глубин памяти выплывает воспоминание. Кажется, я начинаю что‑то понимать.

Айвен. Его поцелуй.

В те минуты, когда Айвен подарил мне драконий огонь, он сделал меня невосприимчивой к человеческому пламени. Я не горю в огне… А как же чародейки ву трин? И лошади?

Стремительно обернувшись, я отыскиваю взглядом кричащих на языке ной женщин. Тёмные мундиры на месте, под синим мерцающим куполом, хотя щит быстро уменьшается в размерах и тает на глазах.

Все выжили.

Но только благодаря щиту.

А где та лошадь, кобыла Ни Вин, которой не хватило места под руническим куполом? Бедняжка погибла, на чёрном песке виднеется лишь половина её туловища.

В ужасе я возвращаюсь взглядом к чародейкам. Их щит вот‑вот исчезнет. Старая безволосая ло вой, по имени Хунг Ксо, показывает на меня и коротко приказывает что‑то Кам Вин – я опять ничего не понимаю, она говорит на языке ной, но судя по жесту – меня обвиняют. Разгорается жестокий спор: мнения Чи Нам,

Кам Вин, Ни Вин и Чим Дик явно разделились.

Под ледяным, полным ненависти взглядом Хунг Ксо я медленно поднимаюсь на трясущихся ногах и застываю на месте с безумно бьющимся сердцем.

Я успела выучить всего несколько слов на языке ной, однако, просто глядя на спорящих чародеек, то и дело указывающих на меня, понятно: они не знают, стоит ли рисковать и привлекать на свою сторону мою слишком сильную и разрушительную магию. Слишком ясно написан на их лицах страх…

Такой силы, как у меня, не было даже у моей бабушки, Чёрной Ведьмы.

И ву трин застали врасплох.

Они кричат друг на друга так яростно, будто оказались по разные стороны баррикад, стали врагами.

Одна из молодых чародеек, Куа Жон, внезапно отделяется от спорщиц, будто коршун, увидевший добычу, и направляется ко мне.

Удивление, с которым я наблюдаю за этим маневром, быстро сменяется страхом.

– Эллорен! – кричит Кам Вин и вместе с Ни Вин бросается в мою сторону.

Меч Кам Вин с рунами на лезвии взлетает в то мгновение, когда Куа Жон бросает в меня серебряный сюрикэн, один из многих, прикреплённых к перевязи на груди. К тому времени я уже успеваю сделать несколько шагов назад, а когда Куа Жон выбрасывает вперёд руку с сюрикэном, я инстинктивно пригибаюсь и тут же теряю равновесие.

Я падаю на землю, и серебристые лучи лишь чиркают меня сбоку по голове, тем не менее от острой боли темнеет в глазах. Меч Кам Вин, описав широкую дугу, опускается сзади на ноги Куа Жон.

Чародейка падает на колени и, запрокинув голову, вскрикивает от боли. Однако тут же находит меня полным решимости взглядом. Лихорадочно перебирая руками и ногами, я отступаю, не сводя глаз с ву трин.

Куа Жон тянется за другим сюрикэном, но подоспевшая Кам Вин бьёт её в локоть, и серебряная молния летит в сторону, в кучу тлеющих углей. Не тратя времени, Кам Вин наносит удар Куа Жон в основание черепа, и чародейка падает лицом вниз.

Чи Нам грозно впечатывает рунический посох в землю, раздаётся громкий треск, и яркая вспышка озаряет пустыню. Свет быстро меркнет, и Чи Нам выступает вперёд, окружённая бесчисленными сапфирово‑синими копьями, парящими вокруг седой чародейки и направленными на Хунг Ксо с союзницами.

Кам Вин, Ни Вин и Чим Дик выхватывают серебряные сюрикэны и целятся в Хунг Ксо. Однако и Хунг Ксо с соратницами тоже не сидят без дела – у них в руках мерцают рунические мечи. Никто не хочет пускать в ход оружие, и ву трин возвращаются к бурным переговорам.

Сердце у меня стучит, как кузнечный молот, по щеке и шее течёт из раны кровь, но я не свожу глаз с ожесточённого спора – на кону моя жизнь. Исключительно из чувства самосохранения я оглядываю почерневшие пески: надо отыскать волшебную палочку. Однако ни моего Жезла, ни белёсой простенькой палочки, которую дала мне Чим Дик, нигде нет.

Бесполезно.

Даже если каким‑то чудом и выяснится, что палочка не пропала в океане огня, разве мне это поможет? Что я тогда сделаю? Перебью всех ву трин: и врагов, и друзей? А заодно и лошадей? И останусь одна‑одинёшенька в пустыне, где вскоре умру от голода и жажды.

Потрясающе… Самая могущественная Чёрная Ведьма Эртии не может себя защитить!

Прислушиваясь краем уха к ожесточённому спору, я поднимаю с земли увесистый булыжник – какое‑никакое, а оружие. Вскоре, к моему невероятному облегчению, Хунг Ксо вместе с союзницами опускают мечи и бросают их на землю.

Чи Нам бьёт посохом о песок, и мерцающие копья в мгновение ока растворяются в воздухе. Бросив острый взгляд на Чи Нам и Кам Вин, Хунг Ксо взмахом руки указывает на меня. Две чародейки, стоящие рядом с Хунг Ксо, срываются с места и мчатся в мою сторону.

Вздрогнув, как от удара молнии, я медленно отхожу назад, одновременно поднимая руку с булыжником, однако почти сразу опускаю своё «страшное оружие». Чародейки всего лишь уносят так и не пришедшую в сознание Куа Жон. Её несут к лошадям, а я недоверчиво слежу, как те из отряда ву трин, кто, несомненно, желает мне смерти, вскакивают в сёдла и, бросив на меня полные неприкрытой ненависти взгляды, скачут прочь.

Оставшиеся четверо сходятся и снова принимаются что‑то обсуждать, но гораздо тише, чем раньше.

Ни Вин явно колеблется, а Кам Вин что‑то доказывает Чим Дик. Возможно, уговаривает оставить мне жизнь. Чи Нам молча слушает, опираясь на испещрённый рунами посох.

Время от времени Ни Вин оглядывается на обугленную тушу – искалеченную кобылу, которая так долго ей служила.

Бедная кобыла. Она ни в чём не виновата. Раскаяние пронзает меня будто острым копьём.