Древо Тьмы
– Говорят, там будут женщины, – сально ухмыляется вдруг Бреннет, подмигивая Тьеррену. – Не помешает вытряхнуть их из лохмотьев и как следует осмотреть, прежде чем окончательно от них избавиться. – Он снова усмехается, приоткрывая крупные потемневшие зубы, как будто они с Тьерреном лучшие друзья.
Тьеррен брезгливо отворачивается и упирается взглядом в колонну солдат, скачущих впереди по двое.
«Раздеть фей». – От этой мысли Тьеррена передёргивает.
Как это порочно, мерзко, да и попросту… неправильно. Всё равно что раздевать демонов.
Тьеррен, уже не скрывая омерзения, поворачивается к Бреннету. Видимо, жирный вояка уловил наконец настроение так называемого лучшего друга, потому что его широкая улыбка исчезает, и он нервно сглатывает, сплюнув напоследок под копыта лошадей.
«Да что с ним такое?» – удивляется Тьеррен. Такие желания могут возникнуть только между магами. Так думают друг о друге лишь наречённые и супруги.
Вспомнив нежное лицо Элисен, Тьеррен невольно смягчается.
«Милая, прелестная Элисен».
Взглянув на линии обручения, обвивающие его руки, он вспоминает розовые губы Элисен и её ярко‑зелёные глаза, великолепные чёрные локоны, нежную кожу, мерцающую изумрудными оттенками в лунном свете.
Она подарила ему один короткий, но головокружительный поцелуй. Всего две недели назад им удалось скрыться от повсюду сопровождавшей Элисен дуэньи и уединиться за густой изгородью его поместья. Тьеррен до сих пор ощущает на губах вкус её губ, помнит, как обнимал тонкую девичью талию, как прижималось к нему тело наречённой.
Тьеррен мечтает, как вскоре познает её всю. Им обоим недавно исполнилось восемнадцать, и через неделю обряд скрепят в храме. Их брак вступит в законную силу.
Вот только надо разделаться с феями, завершить эту охоту.
«Тебя ждут великие дела, Тьеррен», – сказал ему утром маг Сайлус Бэйн.
Вспомнив мудрые советы матери, Тьеррен уже спокойнее смотрит на Бреннета.
«Древнейший осеняет земли магов своей милостью, видя нашу чистоту и добродетель. Те, кто не придерживается наших строгих правил, пребудут с нами из милости. Однако, если не примкнут к нам, раскаявшись и приняв наши законы, во времена Великой жатвы Древнейший отбросит их прочь с истинного пути и наречёт их Исчадиями Зла».
Вот так. В жизни всё просто. Следуй закону священной книги, и удостоишься благодати. А нет – выпадешь из жизни, станешь парией.
«Убирайтесь!»
От деревьев пышет ненавистью, и Тьеррен, ощутив эту горячую волну, невольно вздрагивает. Несколько лошадей сбиваются с рыси и пятятся, как будто почувствовав исходящее от леса предостережение. Тьеррен, покрепче ухватив поводья, оглядывает лес. Бреннет делает то же самое. Надвигается буря, тени становятся всё гуще и мрачнее.
Бреннет раздражённо озирается.
– Спилить бы тут всё, и поскорее, – бормочет он, не сводя глаз с деревьев.
Кроны на глазах как будто становятся гуще. Ветви переплетаются. В воздухе разливается напряжение.
Точнее, враждебность.
От тёмных стволов, будто злым ветром, веет холодной неприязнью, однако Тьеррен не намерен отступать. Он прочёл священную книгу вдоль и поперёк и потому знает, чем закончится эта история.
«От вас ничего не останется», – мысленно говорит он деревьям, невозмутимо глядя вглубь леса, отважно желая приблизить время жатвы и сразиться за священное государство магов.
Поднимается ветер, ветви склоняются к всадникам ниже, чем прежде. Лошади встают на дыбы и прядают ушами, гарднерийцам снова приходится успокаивать скакунов.
«Убирайтесь!»
– Чувствуешь? – свистящим шёпотом спрашивает Бреннет. На его лице проступает страх. – Нас окружают, что ли… – Он натянуто ухмыляется, словно пытаясь убедить себя, что несёт ерунду. – Или мы двигаемся прямиком в ловушку. – Из горла Бреннета вырывается глухой смешок, но в глазах, блуждающих по тёмным гладким стволам, застывает страх. – Хорошие феи – мёртвые феи, – угрюмо бормочет он и поворачивается к Тьеррену в поисках одобрения. – Согласен?
Коммандер Бэйн, возглавляющий их отряд, поднимает руку, требуя внимания. В воздухе пахнет гарью.
Всадники переходят на медленную рысь и останавливают лошадей там, где обрывается лесная дорога. Их встречают двое пеших магов. Тьеррен удивлённо оглядывается: странно, дальше дороги нет. Как всё‑таки далеко на север они забрались!
«Невероятно, – думает он, вздрагивая от озноба. – Мы на краю северных дорог. У самого дальнего предела. Впереди только бесконечные дикие пустоши».
Один из пеших магов – серьёзный, сосредоточенный – приближается к коммандеру Бэйну, салютует ему, прижимая кулак к груди, и тут же кивает на стену деревьев.
– Они там, недалеко, – сообщает он. – Мы выкурили из чащи целую толпу дриад.
«Дриады – древесные феи».
Тьеррен вглядывается в непроходимый лес, его сердце бьётся чаще, зрение и слух обостряются в предвкушении первой битвы с феями. Вдохнув поглубже, он с новой верой в себя и священное дело гарднерийцев готовится наконец‑то сразиться с Исчадиями Зла, встать на защиту государства магов.
– Спешиться! – командует Бэйн. Его уверенный голос ясно доносится до самых последних рядов.
Всадники спрыгивают на землю, привязывают встревоженных лошадей к деревьям, оставляя их на попечение конюха, и следуют за коммандером в лес. Бэйн двигается уверенно, не колеблясь; запах дыма ощущается всё острее.
Беззвучно проговаривая заклинания стихий воды и ветра, Тьеррен достаёт из ножен волшебную палочку, готовясь к бою и обращаясь к магии.
Древесные феи опасны, среди них есть и те, кто умеет черпать магию из сил природы, притягивать её и направлять на врагов через ветви деревьев. Иногда дриады натравливают на противников диких зверей. Недавно гарднерийским войскам сообщили о дриадах, которые совсем недалеко, к югу отсюда, направили на магов небольшие, но мощные смерчи и целые стаи хищных птиц в отместку за сожжённые леса и зачищенные пустоши.
Они мстят за возвращение земель, по праву принадлежавших государству магов.
«Всё равно. – Тьеррен вглядывается в деревья, от которых по‑прежнему исходит угроза, и неуклонно продвигается вместе с отрядом в самую чащу. – Скоро я создам огромный смерч, который поглотит и тебя, лес, и всех фей, прячущихся в глуши».
Пронзительный детский крик прорезает тишину, и Тьеррен, вопросительно оглядываясь, замедляет шаг, однако товарищи по оружию, кажется, не обращают на неуместный звук ни малейшего внимания.
Тьеррен в замешательстве ускоряется, чтобы не отстать от отряда, каблуки его сапог проваливаются в мягкий мох.
Снова детский плач – совсем рядом плачет ребёнок.
Надрывный крик младенца не даёт сосредоточиться.
Женщины о чём‑то просят, умоляют на непонятном языке.
