Дважды в одну реку

– Знаете, не откажусь от чашечки, – кивнул он и проследовал на кухню. Вслед за ним засеменила хозяйка.

 

* * *

 

– Коллагеновая недостаточность и артроз кистей рук, – пояснила Мария (настояла, что отчества не нужно, они почти ровесники). – Никто не виноват. Просто мой папа работал на Байконуре, возможно, в этом причина. Я рано поняла, что выгляжу не так, как мои сверстники. В двадцать лет мне сорок пять давали. Мама сверлила – действуй, пока совсем старухой не стала. Вот я и родила Миленочку, знаете, даже и не помню, как его звали, на дискотеке познакомились. С Миленочкой природа решила все компенсировать. Все, что не додала мне, дала ей. Красавица она была, танцами занималась, чемпионка края!

В голосе Марии звучали такая гордость и любовь, что Сергей почувствовал, что задыхается. В голову немедленно полезли мысли, которых он всегда старательно избегал. О справедливости бытия, о том, почему одним все, а другим ничего. Почему Регинке, такой холодной и равнодушной, досталась в общем‑то хорошая семья в лице его и Тима, а у этой Марии, которая была переполненным любовью сосудом, не осталось ничего, даже кошки.

– Я убираюсь целыми днями, у меня на это уходит больше времени и сил, чем у других. Впрочем, куда мне их еще тратить. – Мария поставила перед Сергеем старые чашки, напомнившие о детстве: красные, в крупный горох. Ароматное варенье в пиале, дешевое печенье.

– Вы угощайтесь, я вас, наверное, совсем заболтала.

– Скажите, – набравшись смелости, все‑таки решился Сергей. – А что случилось… с Миленой?

– Вы так и не представились, кто вы? Знаете, я ведь юрист по образованию, пока инвалидность не получила, в милиции, или как сейчас говорят, в полиции работала, – Мария цепко ощупала красивое лицо сидящего перед ней мужчины стальным взглядом. Этот взгляд был единственным, что осталось от нее прежней.

– Я… – Сергей запнулся, а затем решился – что скрывать? – Так получилось, что мы с женой удочерили вашу внучку.

Повисшая пауза была такой густоты, что ее можно было потрогать руками. На краткий миг Сергей подумал, что Мария сейчас превратится в потустороннее существо и сожрет его. Или же просто выкинет за двери. Если бы глаза умели метать молнии, они бы его прожгли. Женщина переполнилась яростью и собиралась выплюнуть что‑то резкое и уничижительное, но вдруг сникла, скрючилась, стала меньше ростом. Хотя казалось, что это невозможно. Ее измученное болезнью тельце и так напоминало куст лещины Конторты.

– О господи, – только и сумела выдавить Мария, а потом расплакалась.

– Что вы, зачем, вот, пожалуйста, водички. – Сергей выскочил из‑за небольшого стола и бестолково принялся метаться по кухне в поисках полки со стаканами, фильтров с водой или бутылки минералки.

– Сядьте, ради бога, – вдруг скомандовала Мария.

– Да, – невпопад ответил Сергей и рухнул на стул.

– Думаете, я о ней и не вспоминаю? Спихнула в детский дом и забыла? – зло потребовала Мария.

– Нет‑нет, что вы, – снова запротестовал Сергей, но Мария улыбнулась: улыбка вышла болезненной.

– Лжец из вас никудышный, – покачала она головой. И погрузилась в молчание. Сергей сидел на краю стула и не знал, что ему делать. Бежать отсюда или ждать откровенности.

Мария сама нарушила молчание.

– Вначале я ее ненавидела, ведь это из‑за нее Миленочка умерла. В родах началось кровотечение, и доченьку мою не спасли. Я ее даже проклинала, представляете? Видеть ее не могла. Представляла, что каждый день она мне будет напоминать о том, что случилось. Поэтому и отдала сгоряча в детский дом. На эмоциях.

Мария замолчала, уставившись в чашку темного чая, на поверхности которого уже начала натягиваться тусклая пленка.

– И думала о ней каждый день. Она мне снилась вместе с Миленочкой. Спрашивала, почему я так поступила? Ведь она единственное, что у меня осталось. И я вдруг поняла, что просто испугалась. Испугалась, что не смогу, что не потяну и что она закончит так же, как мое солнышко… А так, возможно, у нее есть шанс на лучшую жизнь. Говорят, что здоровых детей моментально расхватывают обеспеченные люди.

Мария низко опустила голову, и Сергей заметил, как на белой скатерти вокруг ее рук расплывается небольшое мокрое пятно.

– Простите, мне не стоило приезжать. – Он вскочил слишком резко, чай расплескался, оставляя на белой ткани уродливые следы.

Сколько же ей придется потратить сил на то, чтобы снова ее отстирать и выгладить? В том, что Мария этим займется, как только за гостем закроются двери, Сергей не сомневался.

Он не стал дожидаться хозяйку – вышел в коридор, обулся и открыл входную дверь. Что‑нибудь придумает, как‑то оно само вырулит. А сейчас ему нужно бежать, чтобы не погрузиться в пучину чужого отчаяния. Своего хватает. Он открыл дверь, но вдруг услышал тихое:

– Найдите ее отца. Кто‑то же должен ему сказать.

Сергей остановился на пороге.

– Он уже два года как на воле, – настойчиво продолжила Мария, выходя вслед за Сергеем в коридор.

– Отец? В графе «отец» стоит прочерк.

Он развернулся, чтобы посмотреть в лицо Марии, та грустно улыбнулась.

– Прочерк. Это я попросила, чтобы не делать все еще хуже. Он неплохой человек.

– В каком смысле? – Сергей, уже забывший о своем желании бежать, сделал шаг по направлению к Марии.

– Он дома сейчас. Андрей Горячев, живет в Южном, это пригород у нас такой, – проигнорировала его вопрос Мария.

Сергею начало казаться, что он попал в какую‑то пьесу абсурда. Умершая малолетняя мать, слишком рано состарившаяся бабушка‑инвалид, теперь еще и отец‑сиделец нарисовался. Он направился к выходу, но, переступив порог, снова обернулся.

– Зачем вы мне это говорите? – нерешительно спросил он.

Мария с трудом преодолела несколько метров, что их разделяли. Глаза женщины снова стали колючими и ледяными – проснулся бывший следователь.

– Вы же пришли не для того, чтобы девочкой похвастаться.

И не успел Сергей ничего возразить, как она с неожиданной силой захлопнула перед его носом дверь.

Он не помнил, как преодолел вонючие пролеты, как вышел из подъезда. Не заметил, как снова вступил в лужу и перепачкался в грязи, когда садился в машину.

От бессилия несколько раз ударил по рулю. Какая же он сволочь, сволочь. Заварил всю эту кашу. Ясно же, что он не может вернуть девчонку бабке‑инвалиду или отцу‑зэку. Что же ему делать? Как он мог так вляпаться?

Впервые в жизни он оказался загнанным в глухой угол и не представлял, как из него выбираться. О помощи просить было некого, бежать некуда. Снежане плевать на его проблемы. А мать не поймет. Он один, совсем один.

Автоматически достал телефон, чтобы посмотреть пропущенные звонки или сообщения, и обнаружил, что тот выключен.