Феникс пяти стихий

Парень отстранился и откупорил скляницу.

– Я хочу сам попробовать! Апчхи! – после этого чиха он едва не расплескал всю набранную недавно воду. Семён решительно поднёс скляницу к губам и выпил. Удивительно, но чихать после этого он перестал. – Эх, хорошо пошла! – удовлетворённо крякнул парень. Мы улыбнулись.

– Ты прямо заправский алкоголик, – подколола брата Наталья. – Итак, мир наполнен магией, и мы можем ею пользоваться, пусть пока неосознанно.

– Почему, вполне осознанно, – перебил её я. – Чувствую, что душевные силы во мне отвечают за магию воды. Жаль, что пока их немного.

– Увы, магия у нас есть, но мощи нет, а в этом мире живут куда более сильные чародеи. Погубитель, например, – заметила Наталья.

– И всё‑таки каждый из нас кое‑что может! – с улыбкой сказал Семён и вернулся к ручью, чтобы пополнить свои «запасы».

– Поторопимся, – скептически добавила Наталья. – Мы вплотную подошли к величественным горам, а значит, скоро выберемся из долины.

Она показала вперёд и наверх, где сквозь листву деревьев отчётливо виднелись заснеженные шапки, напомнившие мне яркий сон.

Наскоро перекусив и вдоволь напившись из ручья, мы двинулись дальше. Остаток пути до прохода между двумя огромными горами, стоявшими почти вплотную друг к другу, прошёл без особых происшествий. К вечеру мы достигли тёмного и узкого ущелья, ведущего из долины во внешний, пока ещё неизведанный мир.

 

***

– Неохота идти туда на ночь глядя, – нервно произнёс Семён и показал рукой на тёмный проход между горами.

Мы стояли посреди узкой расселины, а вверху смыкались горы, не пропускали внутрь солнечный свет, отчего ущелье выглядело крайне зловеще. Наталья согласилась с братом:

– Не хватало ещё блуждать во мраке по незнакомой местности. Вдруг кто поранит ногу или, того хуже, попадёт под обвал?

– Расположимся на ночлег неподалёку, а завтра продолжим путь, – предложил я.

Спутники облегчённо вздохнули и вышли наружу, к кромке леса, поодаль от неприступных скал. Из‑за длительного похода у всех устало гудели ноги, но мы понимали, что пора привыкнуть к нагрузкам. Кто знает, сколько ещё лиг пройдём, чтобы вернуться домой? Да и вообще – не застряли ли мы здесь навечно?

Отгоняя мрачные мысли прочь, я отправился за хворостом, а Семёну и Наталье дал задание нарвать травы и соорудить лежаки. Каждую минуту перекрикиваясь с товарищами по отряду, чтобы не потеряться, углубился в чащу и вскоре обнаружил странные заросли сухих кустов. Они хорошо подходили в качестве хвороста, но по их виду я понял, что не обошлось без магии.

Я, конечно, не следопыт и не опытный охотник, но по обугленным отметинам и тому, что кусты иссохли у корней, а верхушки по‑прежнему зеленели, предположил, что колдовство пустили в ход недавно, максимум два месяца назад. Но на земле не осталось ни единой отметины, словно тот, кто применил магию, имел крылья. Похоже, кто‑то не скрывал своей магии. Интересно, кто и зачем пускал в ход волшебные силы? Хотя, скорее всего, Погубитель.

Пожал плечами и вырвал из земли пару кустов. К моему удивлению, они легко поддались, словно больше не цеплялись за жизнь после того, как их корни и основания иссушили. Возможно, это сделал Погубитель, но зачем?

Я вернулся обратно и увидел, что спутники нарвали травы, они накидали её на землю. Некстати подумалось, что любой сильный порыв помешает ночлегу.

Положив вырванные кустарники подальше от места будущих лежаков, я вкратце поведал друзьям о своих подозрениях и показал на иссушенные и обожжённые места. Наталья предположила, что Погубитель применил магию, чтобы вырваться из долины, но это ему не удалось. Эх, знал бы я тогда, что он почувствует наше присутствие и с помощью чародейства задурманит мозги спутникам!

Мы с Семёном взяли ножи, чтобы обстругать кустарники. Наталья возилась с сорванной травой, чтобы создать грубое подобие лежака.

За работой незаметно прошёл вечер. Солнце устроило незабываемое представление, прежде чем скрыться за снежными шапками западных гор. Огненные краски залили полнеба; у нас на Земле я ещё ни разу не видел подобной красоты, поскольку клеймо цивилизации ущемляло её, загораживало унылыми видами многоэтажек.

Прощальный луч солнца разрезал горы и небо пополам, а затем вкрадчиво‑мягко наступила ночь. К тому времени мы развели костёр, а Наталья соорудила подобие лежаков, хотя травяной слой получился тонким. Мы не стали менять очередность дозоров и оставили девушку на страже. Новый, яркий и ясный, сон мигом пришёл ко мне.

 

***

Лес горел, подожжённый не простым пламенем, а магическим. Я интуитивно чувствовал: огонь убили, но кто и как это сделал – неизвестно.

Я нёсся что есть силы, до боли и рези в боку, в отчаянной попытке вырваться из огненного плена.

Деревья страдали, обугливались. Они, неслышимые никому другому, кричали о помощи, но я не знал, как справиться с пожаром, и остался один против жестокой злой магии. Неистовое пламя перекидывалось с осины на берёзу, с берёзы на ель – росшие в естественном беспорядке деревья подверглись суровому и жестокому испытанию.

Я бежал, почти не разбирая, куда ступаю, и не чувствовал боли.

Деревья страдали, звали помочь. Я всем сердцем желал отозваться им. Едва заметная тропинка вывела в укромную низину, где лесное озеро сливалось с небом синевой вод. Я поспешно спустился к нему и протянул руку с раскрытой ладонью, мысленно моля о помощи. Вода откликнулась; на ближайшем берегу образовался бурун. Вода перетекла в ладонь и не расплескалась. Я подставил вторую, и через минуту увидел, что миниатюрная копия озера застыла меж рук. Затем медленно, с внутренней уверенностью развернулся к подступавшему пожару. Вода откликнулась на желание загасить неживой огонь и образовала сверкающе‑голубую завесу.

Двинулся вперёд, без страха приблизился к бушующему огню; когда водяная завеса соприкоснулась с пламенем, оно с шипением погасло. Я с лёгкостью удерживал стихию и потому смело пошёл навстречу пожару.

Завеса гасила огонь, но не исчезала и не растворялась: она висела, даже когда я ушёл на почтительное расстояние от озера. Пламя, вместо того, чтобы продолжить неистовое буйство, усмиряло свой нрав и утихало, обращалось в шипящие угли, а они затухали, не причиняя вреда.

Я прошёл сквозь лес и потушил все очаги пожара. К сожалению, спас лишь ту часть, что лежала перед озером и за ним. Все остальные деревья обуглились, и неизвестно, когда они оживут. Я с грустью и печалью смотрел на последствия пожара, а завеса медленно таяла в воздухе, каплями впитывалась в землю. Оставалось лишь надеяться, что лес найдёт в себе силы ожить и снова зацвести будущей весной.

В этот миг, наполненный тоской и болью пострадавших деревьев и кустарников, животных и мелких насекомых, я проснулся.