Иллюзия бога

– Ого. Начинаю думать, что ты заинтересовалась ораторским искусством.

– Учусь у лучших, – подмигнула Ари. Афина умела очаровать аудиторию внимательностью и обходительностью, проявляя искусное умение использовать речь для достижения цели. Ею частенько являлся спор с каким‑нибудь излишне заносчивым преподавателем, и на его месте Ари сразу пошла бы ладить петлю на гардины, потому что исход спора был предопределен.

– А бензин все равно не мой, кстати.

Словно в подтверждение ее слов, в дверь деликатно постучали. Ари метнулась обратно в ванну, пытаясь найти расческу.

– Не откроешь? Это Артемида. Ей надо в город, согласилась подбросить меня до побережья.

– А, Артемида, – скучающим тоном бросила Афина, распахивая дверь. На гостью она даже не взглянула. Между тем, там было на что посмотреть: каждое свое появление Артемида превращала в модный показ. Экстравагантный стиль ее одежды и импозантные манеры приковывали взгляд. Она любила яркие цвета и необычные принты, то завивала волосы, то выпрямляла их, то красила, а на первом курсе даже побрилась налысо. Будучи экоактивисткой, все предметы гардероба она вылавливала на блошиных рынках, забирала ненужное у других студентов, а потом что‑то сдавала на переработку, что‑то перешивала и продолжала носить. Сегодня ее твидовый блейзер с пышной красной юбкой дополняли пучок и парчовое пальто.

– Ого, – протянула Артемида и оглядела высунувшуюся из ванной Ари, будто нарочно игнорируя ее соседку. – Выглядишь…

– Да, знаю‑знаю, волосы – полный хаос. Это метафора моей жизни. Зато ты только краше будешь смотреться на фоне.

– Я хотела сказать, воинственно и завораживающе. И грозно.

Афина нахмурилась. Секунду спустя морщинка между ее бровей разгладилась, и лицо снова приобрело привычный оттенок сосредоточенности.

– Ого… – Ари опешила. – Спасибо! Но и просто «мило» было бы достаточно, правда.

– Мило, – повторила Артемида. Она пожевала губами, будто пробуя слово на вкус. – Не‑а, не люблю это наречие. Отдает патриархатом, объективизирующим нашу внешность, тебе так не кажется?

Это не приходило Ари в голову, но Артемида поддерживала идеи радикального феминизма, так что она не стала спорить.

– Я только пальто найду.

– Давай, там холод собачий. А еще весна, называется. – Она нехотя повернулась к Афине:

– Здравствуй.

Пауза.

– Говорят, через неделю возобновят пары. Может, и наш особняк скоро отремонтируют.

Афина сдержанно кивнула:

– Подрывники были на удивление аккуратны.

Дом их сообщества действительно не сильно пострадал: только сбоку, на месте, где когда‑то было кафе, зияла черная дыра, отгороженная лентами. Но им все равно запретили там собираться, и теперь члены Двенадцати все выходные околачивались в общежитии, стараясь не думать о том, что теракт унес жизнь человека, которого многие из них хорошо знали. И о том, что каждый, посетивший «Оракул» тем вечером, мог оказаться на его месте.

– Приходится пока торчать тут. Может, хоть через пару дней погода разгуляется.

– Точно. По радио передавали, что крокусы будут отлично цвести.

Неловкость, повисшая между ними, казалась почти осязаемой. Они даже говорили так, будто читали заранее заученный текст.

– Не думала, что ты слушаешь передачи о природе.

– Какой‑то маразматик из второго корпуса врубил приемник на всю громкость. Я решила, что хоть кто‑то из нас может извлечь пользу из такого необычного знания. Ты, например. Это вполне справедливо.

Артемида хмыкнула, постучала обутыми в кеды ступнями. Рядом с Афиной всем сложно чувствовать себя уютно и нормально: она всегда выглядела строго и одновременно роскошно.

– Как у тебя получается сразу и похвалить, и в душу плюнуть? – спросила она без наезда, с искренним любопытством.

И Афина отвела взгляд. Афина. Отвела. Взгляд.

От шока Ари едва не выронила рюкзак и сделала глоток горько‑приторного остывшего кофе.

– Что это было? – спросила она у Артемиды уже по пути к автомобилю.

Та пожала плечами:

– Жизнь.

Часть 6. О гранатах и флешках

Персефона прикрыла глаза. Ей должно было здесь нравиться: утреннее солнце, запах апельсинов и мяты, журчание питьевого фонтана, громкие разговоры во дворе. В конце концов, это был ее дом. Но ей не особо нравилось.

– У нас… у нас что‑то изменилось? – наконец спросила она у матери.

– Помимо того, что ты стала носить черный, который совершенно не к лицу такой миловидной, цветущей девушке? Я даже не знаю.

– Мам, не начинай.

Деметра придвинула к ней травяной чай с полукружием лимона.

– И в мыслях не было.

На черный Персефона и правда перешла как‑то спонтанно. Ладно, может, не совсем спонтанно, но всем так или иначе хочется отрицать влияние на свою личность. Думать, что сознание полностью независимо от чужих идей, хотя это невозможно. В меньшей или большей степени, все люди – даже самые свободомыслящие, даже блестящие новаторы – подвержены воздействию. Но Персефона все равно предпочитала думать, что просто одним холодным вечером, прежде чем отправиться в Царство, обнаружила перед зеркалом себя, покрывающую губы темно‑красной, отдающей черным, помадой, купленной три года назад на распродаже и еще ни разу не использовавшейся.

== Зима ==

– Как я выгляжу? – поинтересовалась она у соседки, с которой делила комнату во время программы обмена. Из‑за нее все помещение пропахло парфюмом с ароматом роз, и Персефоне это ужасно нравилось.

– Как вампирша. Или как очаровательная покойница.