Камень. Книга шестая
– И отца моего в моем доме не трогайте, ваше императорское величество!
Деда аж затрясло, и вполне по‑настоящему: вокруг него забегали воздушные смерчи с языками пламени:
– Сутки домашнего ареста! – прорычал он, оглядев нас с отцом. – И только попробуйте мне из дома выйти!
Дед глубоко вздохнул, стихии пропали, а он, еще раз нас оглядев, шагнул к дверям, выломал резную ручку, откинул ее в сторону, что‑то при этом прошипев, и скрылся в коридоре.
Дядька Николай смотрел на меня осуждающе:
– Алексей, ты всё‑таки думай, кому и что говоришь!
– Ничего личного, дядька… А то что? – я тоже пытался успокоится. – В угол поставите? В Бутырку посадите? На дыбе вздёрнете? Не я первый начал! Хочешь, чтобы люди относились к тебе с уважением, сам научись людей уважать! А я вот пока никакого уважения к себе не чувствую! Вот и… Дядька, хоть ты мне внятно объясни, за что я второй раз в тюрьму влетаю?
– За беспредел, Лешка. – хмыкнул он. – Пойми ты, наконец, что все свои действия надо тщательно согласовывать с родичами, тогда и беспределом они быть перестанут, а станут вполне себе успешными точечными акциями, направленными на укрепление законности и правопорядка на территории Империи, за которые тебе гарантированы почет и уважение. И не только со стороны родичей, но и остальных подданных его императорского величества.
– Гладко стелешь, дядька! – хмыкнул я. – Даже местами соглашусь, но когда дело касается непосредственно меня или моих близких, а я заранее знаю, что на точечные акции вы по каким‑то своим причинам согласия не дадите. Значит будет беспредел.
– Понятно, – протянул он. – Ну, Алексей, я попытался описать свою точку зрения, а уж как к ней относиться, дело твое. И еще, я тебе могу только советы давать, да и то, если они нужны, а спрашивать с тебя будут мой отец и старший брат. И воспитывать тоже. Так что… – он хлопнул меня по плечу. – Мой телефон у тебя есть, Алексей, я всегда к твоим услугам. – Дядька повернулся к отцу. – Саша, если что‑то сегодня понадобится, звони.
– Понял, Коля. Спасибо… – кивнул тот.
– Тогда я пошёл, удачи!
Когда за великим князем Николаем Николаевичем закрылась дверь, отец с видимым облегчением уселся обратно на диван и спросил:
– Лёшка, а вино у тебя в доме есть? А то коньяк в меня уже не лезет…
– Отец, давай мы с тобой ещё по пятьдесят коньяка примем, отметим, так сказать, уход душных родичей, а потом спокойно спустимся в уютный погребок, где ты самостоятельно выберешь подходящий для этого времени суток напиток?
– Договорились, – кивнул он.
Тут из спальни осторожно появилась Виктория:
– Прошу прощения, ваши императорские высочества, но я и так тут полночи за вами бегала, сна ни в одном глазу! Вы не могли бы и меня принять в свою тесную компанию? Заодно я бы за вами присмотрела…
– Как же, помню, Виктория Львовна! – встал отец с дивана и заулыбался. – Хоть и очень смутно, но это же именно вы меня на диван уложили и пледиком накрыли? – Девушка засмущалась. – Какой разговор? Примем вас в нашу компанию с огромным удовольствием!
– А вот я вообще ничего не помню! – нахмурился я. – И эту историю с дивана и пледиком попрошу рассказать поподробнее!
– Я тебе потом все объясню, Лешенька! – улыбалась она. – Это ты у нас домой заявился агрессивно‑непобедимый, а вот Александр Николаевич, наоборот, был добр, вежлив и мил. И вообще, господа Романовы, не хотели бы вы принять душ? А то от вас тюрьмой несёт…
– Алексей, – отец посмотрел на меня строго, – слушайся эту святую женщину! Меня даже жена дома после пьянок так спать не укладывала!
– Эва как тебя на старые‑то дрожжи развезло… – хмыкнул я. – Теперь верю Виктории, что ты был вежлив и мил.
Отец не обратил на мои слова никакого внимания:
– Цени её, сынок! – он воздел указующий перст, а потом принюхался к себе. – Да, нам действительно стоит принять душ и сменить одежду. Виктория Львовна, будьте так любезны, подскажите, сколько время?
– Пятый час утра, Александр Николаевич.
– Ерунда, время‑то ещё детское! Мы многое можем успеть, сынка!
– Папа, ты меня пугаешь… – вздохнул я.
***
– Отец, со стихиями ты перегнул, – смотрел на устроившегося рядом на заднем сиденье обычной «Нивы» императора великий князь Николай Николаевич.
– Нормально там все было… – отмахнулся тот. – В рамках образа. Ты же сам слышал, этот малолетний поганец людей начинает читать как открытую книгу! Вот и пришлось себя накручивать по полной!
– Ну, если только так на это посмотреть… – задумчиво протянул Николай.
– А мать у нас соображает! – Император был явно доволен. – Как бы там ни повернулось, но Сашка явно с Алексеем общий язык нашли, пусть и по жесткой синьке. А тут я на контрасте появляюсь, весь из себя злобный сатрап! Классика жанра! Видел, как Лешка отца кинулся защищать? Во‑о‑т! Главное, Коляшка, все это в унитаз не спустить, а направить в правильное русло добра и созидания.
– Отец, а Сашка не догадается обо всех этих ваших с мамой манипуляциях?
– Коляшка, ты как маленький, ей‑богу! Твой брат ещё вчера обо всем догадался, когда к нему дочерей в тюрьму привели, а сейчас просто доигрывает роль.
– Ты же сам только что говорил про эти Лешкины колдунские примочки, так что без соответствующих чувств у Сашки доигрывать роль все равно не получится, племяш точно почувствует фальшь. Так что ничего Сашка не играет, он на самом деле так чувствует.
– А об этом, черт возьми, я и не подумал… – довольная улыбка сползла с лица императора. – Как бы действительно нам палку не перегнуть… еще и Сашкой.
– Вот‑вот, отец, о чем я и говорю. И будь аккуратнее с Алексеем, у меня сложилось полное впечатление, что у него в голове окончательно сложилась своя картина мира, в которой у каждого из нас определенное место с навешанным ярлычком, и изменить это видение в нашу пользу будет очень и очень трудно…
***
Когда я вышел из душа, меня встретила Вика:
– Лешка, я твои вещи для стирки убирала, а из кармана выпал вот этот телефон.
Я пригляделся:
– Это отцовский, надо будет ему отдать.
