Камень. Книга шестая

– Моя вина, ваше императорское величество! – тоже вытянулся тот. – Я не досмотрел, не учёл все обстоятельства и характер великого князя Алексея Александровича, хотя должен был! В произошедшем полностью моя вина, ваше императорское величество!

– И это туда же! – покривился император. – Хотя не будем отрицать очевидных вещей, моя вина в полной мере присутствует тоже, ведь это именно я утверждал кандидатуру господина Белобородова на роль воспитателя малолетнего… тогда еще князя Пожарского. А если учитывать специфический жизненный опыт Прохора Петровича, уважаемые родичи, ожидать какого‑то другого результата было бы просто глупо…

Стол загудел от одобрительных возгласов членов совета. И касались они совсем не гипотетической вины главы рода, а как раз‑таки одиозности личности моего воспитателя.

– Прошу тишины, – продолжил император. – Я тут перед советом рода ещё раз полистал личное дело господина Белобородова, так вот, среди его неоспоримых достоинств является то, что он всегда неукоснительно выполнял приказы вышестоящего командования, в отличие от того же самого господина Кузьмина. – Царственный дед остро глянул в сторону колдуна. – И, я уверен, Прохор Петрович должен был это качество в полной мере привить и своему воспитаннику, что он, судя по отчётам, несомненно, и сделал. Ведь так, Прохор Петрович?

– Так точно, ваше императорское величество! – продолжал тянуться воспитатель.

– А что нам на это скажет князь Михаил Николаевич Пожарский, который был фактически куратором от Романовых в деле правильного воспитания… князя Пожарского‑младшего?

Теперь все взгляды членов совета рода были устремлены на деда Михаила.

– Государь, – он только обозначил стойку смирно, но вот тянуться не стал. – Прохор Петрович к воспитанию… князя Пожарского‑младшего относился со всей возможной ответственностью и любовью, и воспитал, я уверен, достойного молодого человека. Да, государь, не буду отрицать, у Алексея Александровича есть проблемы с подчинением, но это скорее особенность характера, которая только в крайних ситуациях является недостатком, во всём же остальном это несомненное достоинство. А все эти… резкие порывы с обострённым чувством справедливости, государь, пройдут только с возрастом, и ничего с этим не поделать. – Дед развёл руками.

– Михаил Николаевич, – хмыкнул император, – присутствующие здесь прекрасно знают о ваших с Алексеем Александровичем тёплых взаимоотношениях. И тем не менее не могли бы поделиться вашим, вне всяких сомнений, авторитетным мнением о действиях нашего с вами внука, касаемо его визита в особняк Карамзиных?

– Государь, вы ставите меня в неудобное положение! – вскинулся Пожарский. – И это прежде всего касается обсуждения предшествующих произошедшему действий рода Романовых.

– Я понял, о чем вы, князь, – кивнул император и пояснил сидящим за столом членам совета: – Я обращался к Михаилу Николаевичу за небольшой консультацией… по отдельным вопросам. И все‑таки, Михаил Николаевич, мы вас внимательно слушаем.

– Хорошо, государь. – Дед Михаил глянул на меня и вздохнул. – Я полностью с вами согласен и тоже считаю действия великого князя Алексея Александровича в вышеозначенной ситуации с его визитом в особняк Карамзиных абсолютно недопустимыми.

Как я отнёсся к услышанному? Спокойно, в общем и целом. Мнение деда обо всех моих «подвигах» я знал и без этого, и откровением для меня всё сказанное не стало. А уж про какое‑то предательство с его стороны и речи быть не могло!

– Я достаточно ясно выразился, государь?

– Вполне, Михаил Николаевич, – удовлетворенно кивнул император. – Свою вину в произошедшем видите?

– Несомненно, государь. – Дед Михаил опустил голову. – Где‑то недоглядел, не наказал вовремя, не додавил…

– Спасибо, Михаил Николаевич. А сейчас нам бы хотелось услышать мнение Александра Николаевича, отца Алексея Александровича, на этот счет.

Тот вздохнул:

– А моё мнение, государь, аналогично мнению глубоко мною уважаемого Михаила Николаевича. Да, подобное поведение Алексея Александровича недопустимо, эти действия могли при неблагоприятном стечении обстоятельств привести к очень серьезным последствиям, в том числе и репутационным. Но меня так же волнует и другой вопрос: что род Романовых сделал для того, чтобы этого не произошло? Мы с вами вполне могли самостоятельно надавить на род Карамзиных, тем самым вынудив патриарха выдать нужную информацию. А что мы с вами сделали? Вызвали Святослава на беседу, на которой тот, кичась своей важностью, раздувал щеки и смеялся нам в лицо! А в конце так обнаглел, что чуть ли не угрожал! А мы, руководствуясь пресловутыми долгосрочными интересами рода, сидели и обтекали! Скажешь не так, отец? – Император сидел с серьёзным лицом и не пожелал отвечать. – Эти твари покушались на Алексея в Афганистане, а потом подожгли особняк Дашковых, а мы терпели! Один из них напал на Алексея у Бутырки, а потом Тагильцев заявился к нему в особняк, а мы снова стерпели! – отец заводился все сильнее. – А Алексей устал терпеть и обтекать, нашел в себе мужество, которого нам с вами так не хватает, пошёл и фактически решил этот вопрос в одиночку, без всяких там рассусоливаний и лишних разговоров, просто потому, что его близким угрожала реальная опасность. И тут я полностью на стороне Алексея! И очень горд тем, что у меня такой сын! – он выдохнул. – И вообще, дорогие родичи, что мы с вами сделали, чтобы стать для Алексея по‑настоящему близкими? Теми, ради кого он вот так просто встанет и без лишних разговоров пойдет громить очередной особняк? Что? – отец оглядел сидящих. – Нам же только дай, дай и дай! Алексей даже живёт фактически только на свои деньги и в своем особняке, который он получил после покушения на него Гагариных! Да, выделили мы ему покои в Кремле и в нашем имении, и что? Охрану ему еще навязали, которая обезопасить его не в состоянии, и уже сам Алексей попробовал тут было защитить своего лучшего друга, к чему это все привело, мы с вами так прекрасно знаем, обсуждали на прошлом совете рода! А мы продолжаем на него давить и требовать: дай, дай, дай! На самом деле этот совет рода должен бы проходить в мою честь и только в мою! А вопрос на повестке дня должен быть сформулирован следующим образом: почему великий князь Александр Николаевич является таким хреновым отцом своему сыну и таким хорошим сыном для своего отца? Государь, почему ты вообще что‑то с Прохора и с Михаила Николаевича спрашиваешь? Ты с меня должен был спрашивать, почему я тебя тогда послушался и не признал сына сразу же после его рождения?

– Молчать! – рявкнул император и вскочил. – Молчать! – он ударил кулаком по столу.

Отец, не обращая на него никакого внимания, повернулся ко мне:

– Алексей, сынок, прости меня за малодушие! И за те семнадцать с лишним лет, которые мы с тобой потеряли!

– Пошёл вон! – заорал император. – Я с тобой потом разберусь, неблагодарный!

Отец поклонился:

– Уже трепещу, ваше императорское величество! – он подмигнул мне. – Алексей, не наделай глупостей, помни о Прохоре и Михаиле Николаевиче. Честь имею, дорогие родичи!

Отец развернулся и вышел из зала.

Сначала у меня возникло желание уйти вместе с ним, но оставлять воспитателя и деда Михаила здесь одних было нельзя – учитывая нрав царственного деда, ожидать от него можно было чего угодно. Да и интересно было, чем этот балаган закончится…