Кэнто
Кэнто остался без работы, и последние полгода они жили на деньги, которыми помогала мать Нацуки.
Он стал снова играть – ещё до того, как потерял работу. Кэнто хотел денег. Он как‑то посчитал, что та жизнь, которая сложилась сама собою после свадьбы, не позволит ему купить машину. Ни через десять лет, ни через двадцать – никогда. Кроме того, Нацуки ему наскучила.
Друзья все как один отговаривали его от свадьбы.
– Хасэгава, ты не умеешь этого, – говорил Судзуки, – хочешь любить – люби. Чего в петлю лезть? Это хуже лотереи! Никогда не угадаешь, что будет за жизнь после того, как первый жар пройдёт.
Судзуки дважды разводился и знал дело ближе остальных. Кэнто не обращал внимания на его слова: вера в то, что Нацуки – часть его удачи, была слишком велика. Но прав был именно длинный большеносый Судзуки: через три месяца после свадьбы Кэнто изменил Нацуки с молодой сотрудницей своей фирмы.
Они жили у Нацуки и сильнее, чем думал Кэнто, зависели от помощи её матери. Они привыкли друг к другу. Точнее, со стороны Кэнто это была привычка – Нацуки действительно любила его. Любила и боялась, поскольку скоро Кэнто начал всё больше и больше походить на своего отца.
Ничего не сказав жене, Кэнто взял куртку, сунул в карман сигареты, бумажник и вышел на улицу. Нацуки зажмурилась и приготовилась к грохоту двери, которую по поводу и без повода – просто вымещая поселившиеся в нём злобу и раздражение – Кэнто захлопывал так, что со стен сыпалась штукатурка, но тишина длилась и длилась, и Нацуки осторожно выглянула из комнаты: дверь осталась распахнутой настежь. Кэнто ушёл.
2
Одзава сидел у стойки. Его нескладная фигура с широкими плечами пряталась в тёмно‑синей рубашке, которая была ему велика. «Да, точно. Сегодня суббота, и он выходной, – вспомнил Кэнто, заходя в бар. – Я уже стал забывать расписание… К чёрту расписание». Рёхэй Одзава работал с Кэнто в «Золотом экспрессе», а теперь продолжал один. Кэнто ему не завидовал. Он вообще не завидовал тем, кто имел работу, как бы хороша она ни была: свою судьбу Кэнто Хасэгава твёрдо связывал с Игрой.
В «Идзуми» всегда было прилично посетителей. Хироюки Накадзима, бармен и владелец заведения, выиграв денег, сразу исполнил свою мечту – открыть собственный бар, такой, каким он видел его в своей голове уже много лет. Он больше не играл: ему того было не надо. Хиро (так звали сорокапятилетнего бармена друзья и посетители) жил в Мито ровно той жизнью, о которой мечтал. Его заведение напоминало американские бары – обычное дело на Хоккайдо, родине Накадзимы, и что‑то новое для Ибараки, где заправляли традиционные идзакая[1].
– Хасэгава! – Одзава окликнул его. Кэнто подошёл к стойке и устроился рядом, приветствуя Хиро и ещё нескольких знакомых.
– Бурбон, как обычно, – бросил Кэнто бармену. С этими словами его отпустило. Напряжение спало; жизнь, казавшаяся вязкой, враждебной, азарт и дневной проигрыш, висевшая над ним неудача – всё осталось снаружи. А здесь – здесь тёплый свет фонарей в красных абажурах освещал столы, звучал фьюжн, пахло табаком, алкоголем, жареной курятиной. Люди говорили о своих проблемах – и он был не один.
– Ну, как дела? Как Нацуки? – отхлёбывая пиво, спросил Одзава. Кэнто давно подозревал, что тот неравнодушен к Нацуки, однако прямо об этом не спрашивал. Ему нужна была дружба с Одзавой: иначе останутся только приятели.
[1] Идзакая – традиционное японское питейное заведение.
