Кэнто

– Например?

– Ну, – Кэнто замялся, так как не знал точных примеров. – Эйнштейн.

– Кэн, может, попросишься обратно? Шеф знает, что ты тогда проигрался, а значит, машину разбил не по своей вине. То есть как, – поправился он, – по своей, но неизбежной. Сейчас вместо тебя молодой парень, и вот он дурак сам по себе, безо всякой Игры.

Кэнто покачал головой и откинулся на спинку стула, отдаляясь от Одзавы и стола и как бы показывая этим свою независимость:

– Я не вернусь. Даже если нет никакой системы, я буду рисковать и либо погибну, либо разбогатею. Стареть и терять эти годы в той жизни, которая у меня есть, я не хочу.

В зале послышался женский смех. Одзава тотчас обернулся:

– Вот они! С тобой чуть не пропустил. Пойдём, познакомлю! В салатовом – подруга Акиры. Помнишь Акиру? Который бензин поджигал, чтобы накачать колесо, и спалил его.

Акира был весёлым парнем. И Одзава. Все они сегодня хорошие весёлые парни.

 

 

 

3

 

Кэнто проснулся от кошмара: за ним гналась одноногая старуха. У неё были длинные белые волосы, с которых во все стороны сыпался мусор. Она то прыгала, то летела, плеская в Кэнто кипятком из большого ковша. Кэнто бежал изо всех сил, но старуха не отставала. Кипяток не кончался и не мог кончиться, так как его производил сам ковш – во сне это было очевидной истиной. Проснувшись, Кэнто долго не мог придти в себя и, перевернувшись на живот, ощупывал вспотевшую спину. Ожогов не было – только две длинные царапины. «Это ещё откуда?» – подумал Кэнто, садясь на измятом футоне и хмурясь от накатившей головной боли.

В комнате было светло. Аккуратно сложенный, но не убранный футон Нацуки странным холмом возвышался справа от него. Кэнто встал, снова потрогал царапины, прошёл на кухню. Всё было вымыто, вычищено, расставлено по своим местам. Переступая с ноги на ногу на холодном полу, Кэнто полез за аспирином, но нашёл только пустую пачку. Он снова поморщился, налил из крана воды в стакан, выпил её большими глотками. У воды был сильный железистый привкус, отчего она напоминала кровь. Кэнто налил ещё стакан. «Надо было слить воду. Сначала грязная идёт, а этот уже нормальный».

Вкус воды не изменился.

«Хорошо, – подумал Кэнто, – давай вспомним, что было вчера. Сидели в баре с Одзавой. Потом пришли девчонки. Мы выпили, ещё выпили… После начался спор о машинах, в котором я был прав. Удачный спор, хотя Одзаву жаль. Потом… Что было потом?» Как Кэнто Хасэгава ни старался, он не мог вспомнить ни единой детали, ни единой зацепки, которая вытащила бы за собой прочие воспоминания. Он вытянул руку, чтобы посмотреть время и завести часы, но часов не было. Не было их и в комнате. «Видно, я сильно накидался и где‑то отрубился. А часы кто‑нибудь… Стоп!» Кэнто бросился к куртке, нащупал бумажник и облегчённо выдохнул. В другом кармане, рядом с пустым коробком, нашлись часы. Стрелки стояли: завод кончился на половине первого. «Должно быть, уже третий час, – подумал Кэнто, выглядывая в окно. – Нацуки сегодня на ферме. Вернусь после неё. Да, так будет лучше».

Кэнто чувствовал себя неловко, когда Нацуки возвращалась с работы и заставала его дома. Он не завидовал тем, кто работал – это была чистая правда. Считал, что риск лучше той жизни, которую они вели. Но перед Нацуки ему было неловко. Эта неловкость сидела внутри Кэнто, как забившийся в щель скорпион. Ему нужны были недостатки и ошибки Нацуки, чтобы успокоить этого скорпиона. Кэнто видел в глазах и поведении Нацуки один только упрёк. Сегодня, проснувшись посреди идеальной чистоты, он и эту чистоту принял за упрёк: «Ты неудачник, Кэнто, а я успеваю быть хорошей хозяйкой, зарабатываю, и моя мама…»

Деньги.