Кэнто
Потеряв работу, Кэнто старался не тратить своих денег, то есть тех сбережений, о размере которых Нацуки не знала точно – знала лишь, что они у Кэнто есть. Она ни разу не заводила разговора о деньгах. Мать присылала ей каждый месяц небольшую сумму; каждый месяц Нацуки благодарила её и вежливо просила не помогать больше, но фразы были построены таким образом, что всякому было понятно: в словах только вежливость – деньги нужны.
Счёт Кэнто таял быстрее, чем он предполагал, и посиделки в «Идзуми» тому способствовали. Сегодня он посетит банк и снимет ещё немного. Это не играет роли. Он скоро станет богат.
«Посмотрим, кто неудачник».
Умывшись, Кэнто оделся и вышел на улицу.
* * *
Кэнто и Нацуки Хасэгава снимали квартиру на первом этаже длинного двухэтажного дома на окраине Мито. На первом этаже каждая квартира имела свой выход на улицу, а жильцы второго этажа проходили по общему балкону и спускались с торца здания по металлической лестнице. Второй этаж сейчас пустовал. Пользуясь этим, хозяин затеял ремонт крыши, который тянулся с августа.
Серое здание за своей спиной Кэнто воспринимал, как временное жилище: он не хотел считать его домом в том смысле, какой вкладывают люди в слово «дом». «Однажды у меня будет собственный иккодатэ[1]. Два этажа, гараж внизу, белые стены, красная крыша», – говорил себе Кэнто, и это помогало ему спокойно относиться к неудобствам их скромной жизни в квартирке с одной маленькой комнатой, обустроенной Нацуки как васицу[2]. Они прожили здесь пять лет. Сначала поселились наверху (это было дешевле, а Кэнто отчаянно копил деньги), но хозяину не хватало жильцов, и он снизил аренду. Нацуки уговорила Кэнто перебраться на первый этаж. Он был против: можно было остаться на месте и платить ещё меньше. Позже Кэнто полюбил первый этаж, который давал ощущение собственного дома. Он открывал дверь и выходил на улицу, представляя, что не существует девяти дверей слева от него. Кэнто наслаждался этим чувством: выходить из своей двери своего дома, оглядывать окрестности, затем неторопливо идти по улице к перекрёстку – ощущение, что ты герой американского кинофильма. Ещё лучше было бы надевать шлем и садиться на мотоцикл. Но мотоцикл пришлось продать. Не беда. Он купит новый. Он совершенно в этом уверен.
Ноябрь в Ибараки – время момидзигари[3]. Деревья стояли в парадных ярких одеждах; люди семьями отправлялись в Ханануки, к водопадам Фукурода, посещали храмы. Кэнто не видел в красках осени чего‑то особенного. Цветение сакуры и снег он находил красивыми и действительно мог почувствовать среди них волнение (особенно когда рядом с ним стояла девушка), но осень была для него только одним из сезонов, а коё[4] – одним из состояний листвы. «Листья – это не цветы», – вспоминал Кэнто строчку из книги, которую он так и не дочитал, единственной книги, которую Кэнто купил сам.
На противоположной стороне улицы старик Накамура копался в своём саду. Кэнто поздоровался с ним, крикнув приветствие погромче: Накамура плохо слышал.
– Ааа, Хасэгава‑сан, добрый день! – ответил ему старик. Кэнто хотел спросить время, но передумал: «Не расслышит, потом уйдёт искать часы…»
Мимо проехал небольшой фургон. Грязное полотно тента, зашитое в нескольких местах, мятый бампер, скрипящая ось – всё вызывало внутри Кэнто воспоминания о работе и какое‑то уныние, и он будто подгонял фургон‑развалюху взглядом, чтобы избавить себя от его компании. «Если бы я за рулём сидел – какой в этом почёт? – подумал Кэнто. – Одно уныние. И возит наверняка всякий мусор». Наконец машина скрылась за поворотом и снова стало тихо.
Сакаэ‑тё (вопреки названию[5]) был небогатым районом. В последние годы население стало убывать: люди предпочитали селиться ближе к станции или за железной дорогой.
– Я тоже заметил, что много домов стало пустовать, – подтвердил на днях Судзуки наблюдения приятеля. – Пускай себе. Только цены ниже.
– Не говорил никто, что это несчастливый район? Не слышал ты такого? – спросил тогда Кэнто, и Судзуки сразу ответил:
– Что за глупости! Через дорогу Бецурай‑кодайдзин[6] стоит. Если где и есть удача – так это у нас.
– Через дорогу – это Мотояма, – заметил Кэнто. – Ты веришь в это? Святилище, удача…
– Почему нет? Синто было до Ошей, останется после них.
– Значит, ходишь?
– По праздникам хожу.
Кэнто шагал к перекрёстку, чтобы сесть на автобус, но вспомнив этот разговор, замедлился, повернул налево и направился к святилищу.
* * *
«Дорогой» проживающие в Сакаэ‑тё называли пятидесятое национальное шоссе, отделявшее их от Мотояма‑тё. «Тоже полуживая, – подумал Кэнто, подходя к кобану[7] и глядя на дорогу. – Или выходной. Нет, раньше по выходным много машин было». Он посмотрел на пешеходный мост, перекинутый через шоссе: подтёки ржавчины, выломанные стойки перил, написанный чёрной краской и после перечёркнутый иероглиф банды из северных районов. Кэнто вздохнул, вытащил сигарету, чиркнул спичкой, держа коробок рядом с лицом. Запах вспыхнувшей серы ударил в нос, спичка погасла. Он откинул её в сторону и перебежал дорогу. Обернувшись, Кэнто посмотрел на окна кобана. Здание выглядело безлюдным. Он зажёг другую спичку, прикурил и глубоко затянулся. «Курение – плохой выбор! Подумайте!» – так было написано на сигаретной пачке. Надписи появились в тот год, когда Кэнто стал совершеннолетним. Говорили, что в других странах теперь меньше курят. Кэнто волновало только одно: табак стал дороже. Только это.
[1] Иккодатэ – отдельно стоящий дом, находящийся в собственности одного владельца. Традиционно двухэтажный.
[2] Васицу – комната в традиционном японском стиле.
[3] Момидзигари – посещение мест с красивыми видами ради любования осенней листвой.
[4] Коё – «красный и жёлтый», слово для обозначения цветов осенней листвы.
[5] Дословно означает «процветающий район»
[6] Синтоистское святилище (или дзиндзя) в Ибараки.
[7] Кобан – участковый пункт полиции в Японии.
